По ту сторону окна

Ирина рассказывала о неведомой стране, в которой царствует бледный черноволосый маг. О черных лесах, неведомых тварях, которые таятся в оврагах, или летают среди ветвей. Об окровавленных деревьях. У нее даже стихи были об этом - первая строчка так и звучала: "Истекают деревья кровью". 

- А почему он зло? - вдруг спросила Анна. 

- Ну... как... зло, конечно! - удивилась Ирина, - такой уж есть. 

- А что он злого-то делает? Убивает, заколдовывает? Чуму насылает? 

- Он... 

Ирина помолчала, потом осторожно сказала.

- Он... сразу и не поймешь. Понимаешь, он каждого делает злом. Если ему поддаться, тебя туда понесет и ты не заметишь, как станешь чем-то вроде подручной твари. 

- А ты? - Анна к тому времени уже отбросила церемонии и отказывалась называть прекрасную героиню именем Ирис и говорить о ней в третьем лице. 

- Пока сопротивляюсь, - невесело сказала Ира, - но сколько еще продержусь? 

- Может, не так оно страшно? 

- Страшно, - отозвалась подруга с горьким удовольствием, - но.

Проговорили они долго. Но когда, наконец, заснули, Анна видела не черные замки и окровавленные деревья, а нечто пострашнее: контрольную по алгебре, к которой она вдруг оказалась совершенно не готова. 

Наутро пришла мамаша. 

Тихая, без обычного тщательного макияжа, она выглядела моложе и еще сильнее походила на Ирку. Анна даже в какую-то минуту ее пожалела. Но ненадолго.

За кофе - к завтраку, разумеется, мамашу пригласили, она вдруг принялась врать. Беспомощно и глупо. Об иркином отце - будто бы это был голландец. Вы представляете, возле его дома тюльпаны, тюльпаны... он фото присылал, я не ездила. Хотя замуж звал. Но я не приехала, денег не было. А он... у них тогда представления не было о том, как мы живем тут. Он просто не понимал, как может не оказаться денег на билет! Думал, я так ему отказываю... Ну вот и разошлись, из-за недопонимания.

- В прошлый раз он был французом, - сквозь зубы еле слышно проговорила Ирина. Мамаша не услышала, ей как раз бутерброд предлагали.

- Несчастная женщина все-таки, - вздохнула мама, когда гостьи, примиренные и усталые, наконец ушли. Папа согласился. В голландца они, конечно, не поверили. Но прониклись и стали дружно мамашу жалеть - одна растит, а родила-то молоденькой, она ж младше нас! Ну, не скажешь... Тут поневоле начнешь голландцев выдумывать.