По ту сторону окна

- Он самый, - кивает председатель, то ли про себя, то ли про мерзавца, - я как чуял… Выглядываю в окно, а он возле подвала опять химичит. Заварить не вышло — отравить вздумал. Ну, я его на камеру… А потом участковому.

- В тюрьму посадят? - не выдерживает Аленка.

- Взрослые разговаривают! - напоминает мама.

- Да нет, - машет рукой председатель, - штраф, разве что… И то вряд ли. Но толочься здесь точно не будет. Полиция ему хорошо мозги прочистит… Все, мне пора.

Он прощается и уходит. Уходит и Марина Аркадьевна, на прощание опять покачав головой.

Недоверчиво покачав.

Но это неважно. Главное — Анжелике поверили. Председатель поверил. Да и она, Аленка, верила с самого начала.

Котенок недовольно пищит — сидеть на руках надоело. Анжеликины кошки выглядывают из квартиры, недовольно косятся на котенка и хмуро переводят взгляды на хозяйку: неужели и его возьмет?

- Вот еще, - отвечает им папа, - это теперь наш кот! Правда, девчонки? - оборачивается он к маме и Аленке.

- Неправда, - торжествующе усмехается Анжелика, - это - кошка!

Бу-у!

Когда резали  тыкву, нож сломался.

Кое-как закончили, но правый угол широкого рта вышел слишком тонким и длинным, а левый превратился в грубоватый прямоугольник. Зловещей улыбки не получилось, вид у тыквы был разнесчастный. 

- Может, другую купим, - предложил Виктор. Стася поморщилась: 

- А потом полгода будем одной тыквой питаться? 

- Ну... запечем с сыром, сока накрутим. Или пироги сделам.

- Ага... - отозвалась она, - восемь пирогов и одна свечка.

 

Хотелось сказать что-нибудь пообиднее. Или хотя бы съязвить: сде-ла-ем? А ты хоть один пирог испек, дорогой мой? Или твоя часть работы - травить байки под руку, да  таскать изюм.  Стася яростно застучала ножом по разделочной доске. Она кромсала тыквенную плоть на удобные куски, стирала ее на терке в  стружку, уминала в пакеты для заморозки. Тыква лезла в пакеты плохо, вместо аккуратных рыжих прямоугольников получались некрасивые пухлые свертки. Сок стекал по пальцам, манжеты вымокли.

На столе растекалась бледно-оранжевая лужица. 

Тыквенная рожа взирала на это с нескрываемым ужасом. Виктор уже перетащил ее на подоконник и нахлобучил ей на макушку свою кепку. Наверное ему казалось, что это смешно. 

"Глаза тоже кривые получились, - подумала Стася, - ужас как перекошены!", - но вслух говорить ничего не стала: вдруг муж и правда за новой тыквой побежит. 

- Пирог, - шептала она, - мясо... глинтвейн.