Распыление 3. Тайна двух континентов

- А всё-таки, от одного желания я бы не отказалась, - Машка даже причмокнула. - Чтобы тебе клюв запаяли. Представляешь? Ни пожрать, ни покудахтать.

- Это кто кудахчет? Я тебе не курица! Я - птица Гамаюн. Отличаюсь...

- Сет идет, - оборвал я ворону.

Он старался подойти незамеченным, но лысина, сверкающая на солнце, как смазанное маслом яичко, его выдала.

- Эх, спать вполглаза придется, - вздохнула Машка. - Сделка - сделкой, но этому хмырю в спину  ударить - что почесаться.

- Сет по-своему человек честный, - отозвался бвана.

- Во всяком случае, пока ему это выгодно. До тех пор, пока мы не найдем Сердце - почти наверняка.

- На Сета надейся, а сам не плошай, - пробурчала напарница.

...Песок осыпался медленно и неотвратимо. Он сходил, как снежная лавина с высокогорного ледника. Как водопад, столетиями пробивающий себе путь в скале. Как само время, крупицы которого бесконечно точат стрелки часов. И только неподвластный времени сфинкс молчаливо наблюдает за секундами, умирая от скуки.

Когда весь песок ссыпался, в гладком боку пирамиды - небольшой, расположенной слева от разрушенной пирамиды Хеопса, - обнаружилась стальная дверь. Огромная, как ворота ангара и ржавая, как брюхо речного сухогруза.

Рисуясь, Сет вытащил из штанов пульт и нажал кнопку. Стальная плита застонала, как раненый кит, и начала подниматься. Реки песка хлынули вновь и мы поспешно отскочили от входа.

- Вань, почему он на нас смотрит? - тихо спросила Машка, косясь на сфинкса.

- Да не смотрит он, - отмахнулся я.

- Кажется тебе.

- Ага, как же. Отвернешься - а он как прыгнет.

- Обезьяны прыгают. А сфинкс загадывает загадки, - встряла в наш разговор как всегда непрошеная Гамаюн. - Если не угадаешь - ест.

- Не каркай, - Машка бросила в ворону горсть песку.

- Да я и не каркаю, - нахохлилась ворона. - Пирамиду свалили - вот он и хочет отомстить. Потому и смотрит: приценивается...

- В сотый раз говорю: не мы это, - я устало вытер пот и шлепнул замурзанный носовой платок на макушку.

Хорошо Машке: мелкая, солнце её и не замечает. Лумумбе привычно - он здесь родился. Ворона так вообще железная. У ней тепло в энергию переходит. Всё внимание беспощадного светила достаётся мне... Уши на свежую отбивную похожи, нос - на печеную картофелину. Прямо экспресс-обед в косоворотке.

- Ну и что мы тут забыли? - спросил я великих комбинаторов, осторожно заглядывая в чёрное нутро пирамиды. - Каков план-то?

- Транспорт, - бросил Сет.