Стеклянное Рождество. Часть 1. Затянувшийся Сочельник

— Но могут откликнуться другие, те, которые помогут тебе найти память её тени. И для того, чтобы понять, как именно и где именно этим заниматься, мне требуется долго и тщательно поработать. В покое и, желательно, тишине. А ко мне с самого утра идут разнообразные личности со своими не менее разнообразными проблемами. Мне начинает казаться, что должность «специалист по связям с общественностью» следует переименовать в «нянька всея Агентства», как бы двусмысленно это ни звучало, с учётом некоторых сотрудников. — Он снова снял очки и потёр пальцами глаза.

— Резюмируя вышесказанное: Тень, я тебя обожаю. Ты добилась результата за неполные сутки, ты умница, потрясающая личность, и Агентству с тобой невероятно повезло. И повезёт ещё больше, если ты сейчас оставишь меня и дашь приступить к работе. Потому что общение с тобой без труда может растянуться до вечера и, при всей своей приятности, не решит насущных проблем.

— Ты бука, Светлов, и скажи спасибо, что я поменяла первую букву в этом слове, — фыркнула Тень, слетая со шкафа.

— Хорошо, когда будешь готов — приходи с красивыми рабами падать мне в ноги, и непременно по всей форме. Тогда соглашусь. Работай, трудоголик. 

Лёгкий поцелуй в собравшиеся морщинки в уголке глаза — и Тень вновь растворилась в сером тумане, просачиваясь в потолок. И уже оттуда, из перекрытий, напоследок донеслось угрожающее:

— А если эта мымра обидит Палача — все патлы повыдергаю, так и знай!

***

Долго пребывать в одиночестве и столь необходимой для качественной работы тишине специалисту по связям с общественностью не пришлось.

Не минуло и часа, как в дверь снова раздался стук, причём, в отличие от прошлого раза, стучавший даже не стал дожидаться разрешения войти. Светлов вздохнул и в который раз за утро принялся за полировку линз на очках. Медитативное занятие успокаивало и позволяло «мириться с несовершенством мира», так, по крайней мере, утверждал начальник Второго отдела. В данный момент перед столом Александра стоял глава «Тройки», и находился он, мягко говоря, во взвинченном состоянии.

Душевное спокойствие Палача было нарушено настолько, что он несколько секунд даже не знал, как выразить словами, по какому поводу явился. Александр Евгениевич терпеливо ждал. 

— Comandante[1], — выдавил, наконец, Палач, — ты совсем рехнулся?

Светлов вместо ответа чуть развернулся вместе с креслом и посмотрел на солнечный свет через стёклышко. Удовлетворился результатом и положил очки на стол.