Гарри Поттер и глина Эдема

— Малолетние оболтусы с первых курсов еще заставят вас горестно вздыхать об этой тишине. Однако доля правды в вашем замечании есть. В Айзентурме не поощряется коллективизм. Здесь воспитывают одиночек, способных жить и сражаться без чьей-либо помощи. Это не официальная политика ордена, просто так уж сложилось. Многое из того, к чему вы привыкли, здесь отсутствует. Ни чемпионатов по квиддичу, ни общих спален, ни празднования Рождества.

— Здесь не играют в квиддич? — возмущенно вскинул брови Гарри. Игра настолько плотно вошла в его жизнь, что он с трудом представлял себе учебный процесс, лишенный таких маленьких житейских радостей.

— Помнится, вы говорили, что наша новая жизнь будет иметь какие-то преимущества перед прежней.

— И это правда. Но она не будет немножко улучшенной версией старой. Впрочем, если одиночество вам в тягость, могу обрадовать: столовая у нас общая. Кстати, вот она, — проговорил профессор, заводя их в еще одно просторное помещение, заставленное рядами обеденных столов.

— Время ужина еще не настало, но, думаю, вы уже умираете с голоду. Шутка ли: ни разу не есть в своей жизни!

Гарри болезненно дернулся при этом нарочитом напоминании о его происхождении, но, посмотрев на безмятежную ухмылку профессора, решил не придавать этому значения. Квиррелл не пытался его задеть: он искренне не понимал, что такого ужасного в положении Гарри и Гермионы, поэтому с легкостью острил по этому поводу.

Они расположились недалеко от окна, из которого открывался прекрасный вид на Дунай — впечатляющий даже в Сумраке, хотя и вызывающий странное ощущение неправильности.

Эльф, который накрывал им на стол, напомнил Гарри об освобожденном год назад Добби, и это воспоминание снова болезненно отозвалось у него внутри. Он, помрачнев, отвернулся к окну, и в этот момент сообразил, что ему показалось настолько неправильным в этом пейзаже. Гарри смотрел на него с высоты десяти этажей, не меньше. Но он точно помнил, что за все время, проведенное в башне, они ни разу не видели ни одной лестницы, кроме нескольких ступеней крыльца.

— Профессор, — обратился он к Квирреллу, кивнув в направлении окна — как мы оказались на такой высоте?

— Я все ждал, когда вы спросите, как такое пространство умещается на одном этаже, — усмехнулся Квиррелл, отрезая полоску от шницеля. — Это работа просвещенной Цао Шу, она будет вести у вас курс метрической магии. Она настоящий гений в том, что касается работы с пространством и временем.