Гарри Поттер и глина Эдема

Когда ребята побрели в сторону жилого корпуса, к идущим рядом Гарри и Гермионе подошла Эрика. Ее лицо, обычно веселое, сейчас было красным от слез.

— Гарри! — тихо обратилась она к нему. — Теперь ты видишь? Надо сообщить о Саране. Пока не случилось чего-нибудь похуже.

Гермиона удивленно обернулась к ней, но от каких-либо комментариев воздержалась, разве что обратила вопросительный взгляд к Гарри. Только сейчас он вспомнил, что так и не рассказал ей о своем разговоре с сокурсниками и о том, что отправил Курта… Вот черт!

— Ты думаешь, что это Саран?.

. — спросил он Эрику.

— Скорей уж та, кого он пытается прикрыть. Проклятая Штейн! — воскликнула она, снова всхлипнув.

— Хорошо, Эрика, — ответил он, помолчав. — Но давай вначале спросим совета у одного из просвещенных. У профессора Квиррелла. Он придумает, как нам быть.

— Ты доверяешь ему? — спросила Эрика. — Не думаешь, что это может быть он?

Гарри крепко задумался. Да, в его памяти все еще была свежа жуткая сцена у зеркала Еиналеж, и это лицо на затылке «прежнего» Квиррелла еще долго было для него олицетворением всего самого страшного в окружающем мире.

Квиррелл был способен принимать жесткие решения, не жаловал слабаков, нередко демонстрировал циничное пренебрежение там, где Гарри скорей посочувствовал бы. Мог ли Квиррелл быть агентом Волдеморта? Если здраво рассудить, — да, мог. Но им мог быть и любой другой — с той лишь разницей, что никого здесь Гарри не знал лучше Квиррелла, не считая разве что Гермионы. И ему нужно было хоть кому-то доверять, иначе он рисковал просто сойти с ума от постоянной паранойи.

— Да, — твердо ответил он. — Я полностью доверяю профессору Квирреллу.

Глава 7. Улика

— Глорификамус фигулюс! — прогремел властный голос Дамблдора, стоящего среди темных стволов.

— Эго парере! — ответил ему Гарри, и тысячи утробных голосов со всех сторон подхватили его крик. — Эго парере! Эго парере! Эго парере!

Он стоял у ворот Храма творения, облицованных чистым, без единой трещинки, мрамором, и мерцающей в лунном свете бронзой.

Его окружали големы — тысячи големов, ряды несокрушимых воинов, вылепленных из глины Эдема и оживленных древней магией.

— Итэ, эт интерфичерэ! — голос Дамблдора окрасился шипящими, коварными интонациями, и когда он ступил на мощеную квадратными каменными плитами дорогу, выходящую из ворот Храма, свет луны, пробившийся сквозь плетение густых ветвей, упал на его худое, скуластое лицо. Это был не Дамблдор.