Гарри Поттер и глина Эдема

Что, если в ответ на стук последует только тишина? Что, если дверь со скрипом отворится, и там, в центре пентакля он увидит ее, смотрящую в потолок немигающим мертвым взглядом? Что, если… Он помотал головой, чтобы отогнать жуткое видение и забарабанил в дверь обеими кулаками.

— Гермиона! Гермиона, ты дома?!

Пугающая тишина почти сразу оказалась нарушена звуком шагов. Замок щелкнул, и дверь отворилась, явив изумленное лицо Гермионы. Она уже переоделась в домашнее и, судя по раскрытой книге на столе за ее спиной, освещенной настольной лампой, спокойно читала до самого его шумного появления.

— Гарри? Что с тобой случилось? Ты весь мокрый!

Он без сил прислонился к косяку двери и облегченно рассмеялся. Потом снова посмотрел ей в лицо и невольно замер. Отблески заката падали ей на распущенные волосы, отчего те казались объятыми пламенем. Легкое домашнее платье до колен, так похожее в вечернем полумраке на греческий хитон Гекаты, подчеркивало девичью стройность ее фигуры. И в ее взгляде было что-то такое… Ум, доброта и при этом — почти детская наивность с ее ничем не запятнанной верой в справедливость.

Гарри шумно выдохнул. В этот момент он с предельной ясностью осознавал, что готов отдать за нее свою жизнь: без колебаний и сомнений, так же просто и естественно, как сказать «Привет!» при встрече.

— Гарри? Да на тебе лица нет. Заходи, — она посторонилась, пропуская его в комнату.

— Да нет, все в порядке, — через силу улыбнулся он. — Просто решил, что тебе угрожает опасность, вот и бежал, как оглашенный, через весь Айзентурм.

Я… Я пойду к себе, приму душ. От меня сейчас запашок, наверное, тот еще.

— Н-ну как знаешь, — с сомнением ответила она, не сводя с него пристального взгляда. — Заходи, если что. А вообще, лучше тебе сегодня пораньше лечь спать. День завтра обещает быть суматошным.

— Куда уж больше? — усмехнулся он и, махнув на прощанье рукой, направился к своей комнате.

Заперев за собой дверь комнаты номер четыреста шестнадцать, он с минуту стоял неподвижно.

Все обошлось — на этот раз. Но только сейчас он в полной мере постиг смысл слов, сказанных Квирреллом совсем недавно. «Правда состоит в том, что мир магов опасен…» До последнего времени он понимал опасность как нечто угрожающее ему самому: с этой угрозой он вырос и сжился, а страх смерти стал для него чем-то отстраненным и почти нереальным, несмотря на то, что он любил жизнь. Но теперь он воочию видел и чувствовал, что такое настоящая опасность.