Шиворот-навыворот. Глеб и Ванька

Глеб отвечал, как мог, боясь, что вот-вот его подловят на лжи, да и о чем рассказывать? Как они отсиживались в погребе и дрались с людьми в черных куртках? Как он научился выворачивать наизнанку реальность? 

            Мама позвала пить чай. Ника, соскучившись по старшему брату, тут же устроилась у него на коленях.

            — А где Ванька? — спросил Глеб.

            — На тренировку пошел, — сказала мама.

 

            — Куда? — Глеб чуть не поперхнулся чаем.

— Знаешь, он, наконец, за ум взялся. Постригся, одеваться стал, как нормальный человек. Спортом вот занялся. Скоро придет и сам тебе все расскажет.

            — Я же говорил, что перебесится, — отозвался отец. — Мы в свое время тоже цепи металлические носили, куртки с заклепками. И ничего. Выросли, надели костюмы с галстуками.

            Отец пустился в воспоминания, начал рассказывать, как плохо было жить, и в магазинах нечего было купить.

Как они собирали макулатуру и металлолом. Глеб это слышал уже, наверное, тысячу раз, но он бы сейчас все отдал, чтобы этот вечер не заканчивался. Чтобы мама смеялась и подтрунивала над отцом, чтобы они сидели вот так вместе и пили чай, а сестренка кормила его кексом. Чтобы теплый свет из абажура наполнял уютную кухню, и головоногие человечки улыбались с Никиных рисунков, облепивших дверцу холодильника.  

На душе было тяжко. Если бы он только мог рассказать родителям обо всем! Отец бы что-нибудь придумал. Хотя, что он может сделать? Отменить законы природы и повернуть время вспять? Глеб вдруг понял, что, возможно, они сидят так вместе в последний раз. Ему захотелось обнять маму, сказать, как он сильно любит родителей, но он не мог. Они бы сразу заподозрили неладное, начали расспрашивать и тогда… Он вздохнул.

— Что-то ты бледный. Устал, сынок? — спросила мама. — Вы, небось, в лагере почти не спали? Разговоры до утра, песни под гитару.

— Какие сейчас песни? Одни танцульки да компьютер, — засмеялся отец. 

            — Ложись сегодня пораньше. Я скажу Ваньке, как придет, чтобы не шумел.

            Глеб растянулся на знакомой кровати, заложил руки за голову.