Шиворот-навыворот. Глеб и Ванька

            — На крыше не было, а там были. Эти еще смеялись надо мной, как будто радовались, что тот козел мое  место занял. 

            Надо же, Ива-а-ан, мысленно хмыкнул Глеб. Это тот, выворотень, был Иван, а это — Ванька!

— Ты можешь попытаться объяснить поконкретнее, чем выворотни отличаются от нас.

            — Могу, — неожиданно уверенно кивнул Ванька-Иван. — Те –– неправильные, они как отражения.

            — В каком это смысле? — вытаращился Пашка. — Ненастоящие, что ли?

            — Нет. Настоящие, но… Наоборотошные. Кто здесь умный — там дурачок какой-то, кто сильный, тот слабак… Ну, и во всем так. Вот, например, ты, — Ванька ткнул пальцем в Гнома. — Ты там такой трус!

            — Чего-о-о? — насупился Пашка.

            Ванька пожал плечами и улыбнулся.

            — Сами просили — говорить все как есть.

            — Ладно, живи пока, — буркнул Гном. И, вдруг ухмыльнулся, показывая на Глеба: — А он какой там?

            — Он?.. — Ванька бросил на брата непонятный взгляд и коротко ответил: — Другой.

            — Не, ты уж говори, раз начал, — наседал Гном. — А то как про меня, так пожалуйста, а как про него, так сразу в кусты?

            Ванька пожал плечами и еле слышно сказал:

            — Он там злой.

            Вот это да, растерянно подумал Глеб, а здесь я, значит, добрый? Это с Ванькой-то я добрый?! Как-то сразу припомнились все прозвища, которыми он награждал братишку чуть ли не  с рождения, все тычки и затрещины, отвешенные «надоедливой мелкоте», пока мама не видит, все сказанные в сердцах: «отвали», «заткнись», «достал»…

            Глеб почувствовал, как заполыхали щеки, и поскорее опустил лицо.

            — Они как тени, — продолжил Ванька. — Только они не привязаны к нам как тени. Это трудно объяснить. Они все знают про нас. Когда я там был, я мог как бы переключать зрение и подглядывать за тем, что этот, другой, тут делал.