Шиворот-навыворот. Глеб и Ванька

Окружающее не внушало оптимизма…

— Гулять паки! — взвизгнула от радости Ника, решив, что они вышли в парк.

Это я типа… заснул, что ли? Гном сильно ущипнул себя за руку. Все осталось по-прежнему. Не заснул. Значит, Глеб и правда не гнал. Клево! 

Страха он не испытывал — дитя городских джунглей, знающее, что такое лес исключительно по редким вылазкам в пригород. Там, собирая грибы или проводя выходные на берегу озера, невозможно было заблудиться — неподалеку всегда шумели проносящиеся по трассе машины, а рядом находились взрослые.

Поэтому сейчас Пашка даже обрадовался неожиданному приключению и бодро зашагал куда глаза глядят. Глебу расскажу — вот он приколется! Это, значит, не с ним фигня творится, а со всеми. 

Лес был не то чтобы страшным, но ужасно неуютным. Огромные черно-зеленые елки кровожадно топырили корявые лапы. Иногда они расступались, но лишь для того, чтобы дать волю меньшим сородичам. Тогда скопище низкорослых елочных скелетов толпилось на свободном от матерых хищников пятачке и жадно тянуло во все стороны тонкие сухие ветки.

Под ногами, вместо подобающего приличному лесу мха, или мягкой зелененькой травки, стелилась бурая путаница прошлогоднего сена. Сморщенными бородавками торчали шляпки полусгнивших грибов. Повсюду валялись трухлявые коряги, покрытые отвратительными наростами. Пахло болотом, прелой травой и гнилью. Дополняли безрадостную картину полчища комаров, остервенело накинувшихся на человека, и тяжелые свинцовые тучи, задевающие разбухшими утробами верхушки деревьев.

Ника, казалось, всего этого не замечала. Весело щебетала всякую чушь, подбирала с земли опавшие листья.

Так, долго им еще ходить-то?

— Пить хотю, — сказала малышка.

— Я тоже хочу, но нету, — вздохнул Пашка. — Терпи.

Гном остановился и опять повертел головой. По его прикидкам, прошло уже не меньше часа блужданий, а лес и не думал заканчиваться. К тому же, сгущались сумерки. Пашка все чаще спотыкался на незаметных под слоем жухлой травы кочках.

Ника начала канючить. 

— Не плачь, скоро домой придем, — пообещал он и взял девочку на руки. — Если будешь хорошо себя вести –– конфету дам.

Он прислушался, в надежде услышать шум машин или поезда. Хоть что-нибудь, намекающее на близкое присутствие человека. Тишина. Потом гулко заухало, затрещали ветки, раздался заунывный вой. Пашка вздрогнул, по спине побежали ледяные мурашки. 

— Воки? — испуганно спросила Ника и теснее прижалась к нему.