Шиворот-навыворот. Глеб и Ванька

— Какие же могут быть волки в парке? — попытался он успокоить девочку, ускоряя шаг. — Нет, это не волки. Собачка. Ав-ав! Хорошая собачка.

Солнце, не видимое из-за туч, похоже, закатилось. Навалилась темнота. Не та, которая бывает в городе — распоротая лучами фар,  вытесненная с улиц светом фонарей, нарезанная на прямоугольники окон — а настоящая, дикая. Пашка спотыкался, шарахался от колючих веток, норовящих ткнуться в лицо, и яростно ругался шепотом. Казалось, в спину постоянно смотрят чьи-то злые глаза.

Стоило обернуться, ощущение враждебного взгляда пропадало, чтобы вернуться через несколько минут.          

Неожиданно тучи разошлись, выглянула яркая круглая луна. В хлынувшем на лес серебристом свете перед Гномом раскинулась большая круглая поляна. 

— Моти, Ном, — радостно сказала Ника. — Домик!

Посреди свободного от деревьев пространства кривилась небольшая, сложенная из толстых бревен избушка. В окнах, затянутых какой-то мутной пленкой, трепетал неяркий огонек.

Обрадованный Пашка поспешил к домику. Одним прыжком взлетел на трехступенчатое крылечко и, что было сил, заколотил по широким доскам двери:

— Эй! Люди! Пустите! Мы заблудились, слышите?! Люди, откройте!

Ответа не последовало. Раздосадованный Гном схватился за грубую, вырезанную из дерева же, ручку и дернул. Дверь бесшумно и легко распахнулась. 

Он негромко крикнул:

— Эй! Есть тут кто-нибудь? Можно нам зайти?!

В этот момент в лесу раздался очередной всплеск тоскливого воя.

Что тут спрашивать? Пашка, не раздумывая, влетел в дом и захлопнул дверь. Прижался к ней спиной, осмотрелся.

Перед ним была просторная комната. «Горница» — вспомнил Гном. Он опустил девочку на пол, и прошелся по комнате. В дальнем углу возвышалась большая белая печка, у стены, под тремя крохотными окошками протянулась крепкая деревянная лавка и огромный деревянный стол. Часть комнаты слева была отделена длинной цветастой занавеской. Сквозь щели в печной заслонке просвечивали красные блики.

Пахло дымом, едой и, почему-то, мокрой псиной.

Ника успела усесться за стол. На широкой, добела выскобленной столешнице стояли три миски разных размеров. Желудок у Пашки скрутило болью — последней едой сегодня был крохотный пирожок с повидлом в школьном буфете. 

— Проголодалась?

— Угу!

Не раздумывая, Пашка пододвинул маленькую миску к Нике и вручил ей деревянную расписную ложку, лежавшую рядом. А сам зачерпнул из самой большой миски.