Тотем Человека

Латынь слилась в многоголосый хор, из-за этого два коротких слова растянулись до размеров большого, длинного лозунга, но Саша знала, как отвечать на приветствие, и поэтому крикнула со всеми, не смущаясь: «Аб хинк!». Человек в дальнем конце зала поднял руки и улыбнулся. Он был в белом костюме, прекрасном костюме цвета сливочного мороженого – так Бредбери писал про белые костюмы. Добрый старый Бредбери, кошка из кошек.

– Все собрались? Ждать никого не будем?

«А-а-х», – пронесся по залу шорох, и это одновременно значило и согласие, и солидарность, и все, что угодно было этому волшебнику в белом костюме.

Звук, в котором было так много почитания, восхищения и любви, что не осталось места для слов.

– Тогда заприте, пожалуйста, дверь, – попросил человек в белом. Кто-то бросился, задвинул тяжелую щеколду. Лектор терпеливо ждал, пока доброволец усядется на место – этим подчеркивая, что здесь все равны, что каждому будет уделено равное внимание, и что сам лектор – всего лишь один, кому выпала честь выступать перед многими.

– Начнем, друзья.

В уши вливается тишина, замолкают говоруны, утихает шепот, даже занятые друг другом парочки смущенно приводят себя в порядок.

– Жил некогда некто, по имени Гарри, по прозвищу Степной волк. Он ходил на двух ногах, носил одежду и был человеком, но по сути он был зверем. Как я, как мы, как любой из нас. Он страдал и метался, и больше всего на свете ему хотелось двух вещей. Первое – оставаться человеком, когда он чувствовал себя человеком.

Второе – оставаться волком, когда он был волком. Бедный Гарри, бедный невежественный хинко. Тому из вас, кто не знает, чем все закончилось у бедняги Гарри, могу сказать, что закончилось все очень плохо. Гарри сошел с ума. Так бывает с хинко, которые не понимают свою природу. Природа же наша – ничего лишнего не требует. Она не заставляет делать ничего противоестественного. Она только хочет, чтобы мы оставались в Потоке. В Потоке жизни, который мы помним со времен прошлых воплощений. В Потоке, куда мы обязательно вернемся. Мы все после смерти готовимся стать зверями. Это – великая цель.

Ах, этот голос! Как он завораживает, как он успокаивает и берет за сердце. В нем – мед и виноград, бархат и сталь, лед и ацетиленовое пламя. Этот голос старше, чем сама жизнь, и то же время он вечно останется молодым. Это голос разума, который примирился с сердцем. Голос пророка.

– Я сегодня не буду много рассказывать, – говорит человек в белом.