Тотем Человека

Далеко, через открытую дверь в конце коридора, была видна кровать, которую я так и не застелил утром. Дина присела на тумбочку и повела плечами, отчего плащ ее сполз на пол. Мне стало неловко: я должен был сказать что-то, но не знал, с чего начать. Поэтому я молчал. Почему молчала Дина – не знаю.

– Я в ванну, ладно? – сказала Дина, наконец. – Поможешь?

Я кивнул. Те, кто были когда-то кошками, ценят чистоту. Дважды в сутки мы принимаем душ, то и дело моем руки, каждое утро надеваем свежее белье и постоянно точим пилочками ногти.

Я отлично понимал, что ощущает Дина – измученная, в оборванной одежде, в засохшем поту и крови. Обо мне и говорить было нечего. Того, кто побывал под обломками, даже грязным назвать нельзя, мое состояние лежало по ту сторону понятия «грязь».

Я подхватил Дину, и мы заковыляли в ванную. Там Дина пустила воду, а я вспомнил (с неприличной, дикой радостью), что в холодильнике осталась почти полная бутылка коньяку. Сходил на кухню, взял бутылку.

Дина ждала меня, сидя на краю ванны.

– Можно? – спросил я.

Дина кивнула.

Потом мы долго слушали тишину. Дина – лежа в зеленой от соли воде, я – примостившись на краю ванны. Нога Дины, укутанная в лонгет, торчала из воды, как труба затонувшего парохода.

– Дина, – позвал я.

– М-м, – ответила она. Я отхлебнул коньяку. Хорошо. Крепко.

– Почему, а, Дин?

Она не отвечала очень долго.

– Я... увлеклась им по очень большой глупости, – сказала она, не открывая глаз. – Одно к одному. Понимаешь?

– Нет, – сказал я. Дина повела головой:

– Просто поверь.

И прости. Если можешь.

– Да, да, – пожалуй, зря я спросил, вот что.

– А ты... с тобой поцапались перед этим, я расстроена очень была. Не знаю, что на меня нашло. Повелась, как девчонка. Романтика, – она криво улыбнулась, а потом вдруг, совершенно без предупреждения, стала плакать. Оперлась на край ванны одной рукой, другую прижала к лицу. Склонила голову. Волосы рассыпались, как колокол, черный колокол. Я не знал, как ее утешить, и надо ли утешать. Оставалось просто сидеть и ждать.

И пить, разумеется. Когда бутылка опустела на треть, Дина всхлипнула в последний раз, наполовину высунулась из ванны, словно русалка, и обняла меня за шею. «Прости-прости-прости, – зашептала она, зарываясь лицом мне в волосы. – Прости, милый, любимый, хороший, единственный, прости дуру, прости...» Я протянул ей бутылку. Дина выпила, кашлянула, зажав рот ладонью, и снова легла на спину. Прошло пять или десять минут. Она дышала мерно и легко, и я понял, что она уснула.