Шестеренки жизни

За золотую монетку, здесь ворота открываются даже ночью, за две - жрецы из госпиталя при храме богини милосердия сами выезжают, чтобы помочь больному, а за три - можно поднять с постели лучшего врача в городе даже в йольскую ночь. Не прошло и месяца, как ворча на мешавшие двигаться повязки, пропахший лекарствами, а не перегаром, Митар, прибивал новую вывеску к отцовскому трактиру Любавы, а сама Любава, осипшая после простуды, из-за ран передвигавшаяся только с посохом, выбивала лучшую цену на вино и свиные окорока.

 

Стремясь забыть прошлое, Любава и Митар никогда не рассказывали где и как познакомились, а когда любопытные совсем донимали расспросами, врала, что встретились в храме богини милосердия и даже что-то плела про нарциссы, хотя какие, к лешему, цветы в йоль! Ведь даже дети знают, что зимой в здешних лесах можно встретить только волков, и иногда йольского кота. 

От Автора. Любава и Митар являются второстепенными персонажами "Легенды о Мантикоре".

( https://author.today/work/39221/ )

Йольские гастроли адского цирка

 Людская жизнь похожа на колесо старой арбы: крутится, подпрыгивая на кочках, скрипит, но после оборота, каждый гвоздь, вбитый в деревянный обод, возвращается в исходное место.

 Сумерки накрыли поросшие леском холмы, поля, дремлющие под снегом, обновлённою за день колею. Зимний день короток: не успело скупое солнце показаться над одним краем неба, как тут же скрывалось за другим, даже не стараясь отогреть замерзшую землю.

Чем ближе была макушка зимы, тем меньше небесное светило проводило на небосклоне, а в канун йоля оно и вовсе отказывалось показываться из-за облаков.

Кочевая кибитка по-стариковски кряхтела, проваливаясь в колдобины. Ведро, притороченное к деревянному боку, ударяясь о борт, звенело в такт колокольчикам на еловом венке, что мохнатой змеей оплетал каркас навеса. На облучке сидела женщина в потертом овчинном полушубке, надетом поверх длинного тёмного платья, вышитого по подолу алыми цветами.

Черные с проседью волосы возницы были за плетены в две толстые косы и убраны под платок. Не вынимая трубки изо рта, женщина ловко правила двумя гнедыми лошадками, что резво тащили кибитку по мерзлой колее. Рядом с возницей, положив подушку под тощий зад, сидел горбун в темно-зеленом дорожном костюме и шерстяной шапочке. Горбун кутался в большой, не по размеру, шерстяной плащ, стонал и жаловался.