Шестеренки жизни

- Не волнуйтесь, госпожа,- усмехнулся стражник, вытирая испачканный кровью меч о сапог. - Будущему королю ничего не угрожает. 

Мужчина ловко пнул серый трупик, и то, что несколько секунд назад было ручным зверьком, проскользив по плиткам, слетело с галереи, словно грязная, мокрая тряпочка, чтобы ударившись о решетку водостока исчезнуть в канализации. 

- Кася…. - прошептала Ина, едва шевеля разбитыми губами. - Кася…

Все происходящее от прыгающего мячиком апельсина до промелькнувшего узорах решетки трупика казалось ей сном, страшной фантасмагорией.

“Кася…”.- словно безумная, шептала девушка. “Кася…. Кася… Кася…” Мозг отказывался понимать что, существа одиннадцать лет копошившегося за пазухой, делившего с ней радости, горести и последнюю краюху хлеба больше нет. Что тонкая ниточка крысиной жизни перерезана одним ударом. Что серой безжизненный трупик лежит среди нечистот, старых листьев и луковой шелухи, а частички крови остались грязными пятнами на коже армейского сапога. “Кася… Кася… Кася. ..”, повторяла девушка обхватив голову ладонями. Ее тонкие пальцы впивались в жёстки, коротко стриженые волосы. Она не слышала, что объясняла женщина ребенку, и что бубнил в ответ мальчишка, сморкаясь в платок, не слышала шуток стражников, скучавших в ожидании начальника. Наконец дверь отварилась, и в галерее появился командир отряда.

- У господина Брокка появилось пять минут на разговор. Заносите,- скомандовал он. - О, Ваше величество. Гуляете перед сном? - Мужчина учтиво поклонился ребенку.

-В замке развелись крысы, - недовольно поджала пухлые губы нянька. 

-Развелись, говорите, - хитро прищурился командир. - Замечательно. Я никогда не верил в их отношения. Заявление о разводе пусть подадут в городской магистрат, но не раньше пятницы. До пятницы магистрат отдыхает. Праздники.

Охранявшие Ину стражники по-молодецки заржали. Их смех тысячью колоколов зазвучал в голове девушки, раскалывая сознание на осколки... множество огненных осколков. 

- Кассий… Не крыса….

Не смейте называть его крысой! 

Ина медленно поднялась. Развалившиеся кандалы с глухим стуком упали на пол. 

- Сядь. Никто не давал разрешения встать,- рявкнул охранник, кладя большую ладонь на хрупкое плечико, чтобы одернуть обожженную руку. Отскочив, он попытался сбить пламя, но кожаная перчатка пылала, словно облитая горючим маслом.

- Он был моим другом… - продолжала Ина. - Может быть, единственным другом в этом мире...