Я — зеркало

Но никто не ставил под сомнение наличие ещё одной, высшей инстанции, хоть боялись и уважали всё-таки того, кто всегда находился на виду. В то время, как Ли приходился кем-то сродни божества.

Выдавший своё местоположение Андрей успел подняться и перезарядиться, теперь уже не пытаясь достать Карима. Да и первый его выстрел был скорее приветственным — всё же, так просто мастера убить возможным не представлялось.

С позиции Островского полукруглый атриум просматривался полностью, но до лестницы было слишком далеко.

Забавно было бы спуститься на лифте, только тот, кажется, был уже кем-то занят. В подтверждение данной мысли створки распахнулись, являя деланно расслабленную фигуру в кожаной куртке.

— Сигаретку не одолжишь? — он смотрел Толику в глаза испытывающе, кажется, еле сдерживая клокочущую злость, но Андрей не мог понять, чем вызвано подобное. Если с Костей он ещё пару раз пересекался, то этого элемента видел впервые и уж тем более не знал, что от того ожидать.

Толик хмыкнул, вовсе не желая делиться последней, находящейся в нагрудном кармане и, можно сказать, прижатой прямо к сердцу.

Незнакомца это ничуть не смутило. Более того, мужчина тут же, словно заранее догадываясь, что ответ будет отрицательным, достал свою, не спеша прикуривать.

Руку объяли всполохи пламени, но не причинили той никакого вреда. Зато на самокрутку подействовали. Она задымилась, заставляя Толика закашляться, а затем мужчина сдул содержимое ладони прямо в лицо брюнета.

Сравнивать жизнь, теплющую в человеке, с огнём — поэтично.

И в какой-то мере даже правильно. Алишер был зависим от той самой, другой энергии, на которую Косте было плевать. Наполнялся ей доверху, превращаясь в живое пламя. И чем больше боли несла в себе человеческая смерть, тем большая сила оказывалась в его распоряжении.

Подобное не могло не отложить отпечатка на личности — в безумии мужчина мог бы посостязаться с самим Каримом и даже победить. Контроль над собой являлся у Алишера слабым местом, и стоило только ожить огненным лепесткам, как мужчину было уже не остановить.

Однако раньше в такие моменты под боком всегда находился Толик. Тот самый, что теперь выступал против.

Толику, возможно, повезло больше многих. От людей он был зависим, пожалуй, менее всего, потому не мог до конца осознавать всю необходимость постоянных подпиток. Брюнет вскрывал людские сознания даже слишком легко, при этом не слишком-то считаясь с личным пространством.