Если бы я был вампиром

— Совсем недалеко отсюда пропал человек при довольно странных обстоятельствах, — толстяк нервно посмотрел по сторонам. — Это произошло совсем рядом, знаете Кусковский парк, там ещё усадьба такая миленькая.

— Что-то такое слышал, — растерянно ответил я. Я рассчитывал не на это. Вполне возможно, что толстяк может рассказать что-нибудь весьма полезное.

— Вы можете не поверить, но я писатель.

Я поперхнулся недопитым мартини и едва сдержался, чтобы не расхохотаться. Уж чего-чего, а этого добра тут хватает.

— Постараюсь поверить, — совладал с собой я.

— Так вот именно в этот день я гулял в парке со своей собакой. Представьте себе, я видел, как этот человек исчез!

— Что вы говорите.

Подумаешь, люди пропадают каждый день, что в этом особенного?

— Да, — толстяк глотнул из своей кружки пиво. — Я видел, как его… как он…

Мой собеседник явно нервничал и от этого сбивался.

— Я видел, как это утащило его в пруд, — толстяк замолк, давая мне проникнуться загадочностью момента.

Откровение на меня не снизошло, но интерес возрос.

— Это, это что? — спросил я, выдержав паузу и смутно догадываясь, что услышу очередную историю о лох-несском чудовище в его кусковском варианте.

Толстяк опять посмотрел по сторонам, будто опасаясь того, что его услышит это самое нечто. Напуганным он, впрочем, не выглядел.

— Оно было странного синего цвета, под цвет воды, и напоминало сказочного водяного из детских сказок.

Хм-м… про цвет воды это он загнул. Синяя вода. Это в Москве-то? И что это за чудище такое — водяной? Я бы сказал, что он перечитал сказок, но звучит это как-то глупо. Особенно применительно к этому толстяку, хоть он и одет довольно неряшливо, но, должно быть, достаточно уважаем в наших кругах. Собственно, иначе его бы здесь не было.

— И что, кроме вас никто этого не видел? — продолжил я расспросы.

— Может, и видел, но кто же в этом признается-то? В наше время все стремятся сохранить лицо, это одна из важнейших задач современного человека.

Человек сделает всё, что угодно, лишь бы не показаться смешным. Только человек, не отягощённый этим жалким самолюбием и стремлением всем понравиться, может говорить правду вне зависимости от того, как она звучит.

— И как же она звучит?

— Кто она? — переспросил толстяк.

— Ну, правда эта ваша.

Толстяк просветлел.