Сопряжение. ЗИЛ 1.0

— Откуда такая самоуверенность? — кошу под «по пояс деревянного», делая вид, что не в курсе про его статус игрока.

— Оттуда, —он раздвигает губы, обнажая клыки.

Они не как в фильмах для дам, с ванильными кровососами, от которых у пубертатных девочек возникает влажность в промежности. Тонкие костяные иглы вылезли из десен, образовав вместо золотых зубов белый частокол. Интересно, а цыгане додумаются менять и эти зубы на золотые? По их понятиям это вроде должно быть престижно!

От увиденного меня реально пробирает до дрожи.

Жирный вампир в рубашке, промокшей от пота — стремное зрелище.

— Так ты из этих, — вжимаюсь в кресло, делая вид, что мне страшно.

— Все поменялось, ЗИЛ, — скалится он, довольный произведенным эффектом, — так что зря ты пришел в мой дом как хозяин!

Поправляю ворот майки, будто мне не по себе.

— Ты же православный, — киваю на распятие на его пузе, размерами едва ли не больше креста на главной церкви города. — Разве убийство — это по-христиански?

Демоны внутри меня ликуют от спектакля.

И я вместе с ними. Нам скучно смотреть на страх в глазах будущих жертв, гораздо интереснее видеть, как меняется их лицо, когда они не понимают, что являются жертвами в этой охоте.

— Не совсем по-христиански. Но я же цыган! — он улыбается и целует свой крест. — У нас индульгенция на все грехи от самого Бога! Знаешь, за что?

Я отрицательно помотал головой, и Мано продолжает:

— Потому что именно цыган украл гвоздь, который должны были забить в сердце Христа!

— Мля-я-я… — вырывается у Пуговки, и она ловит мой укоризненный взгляд.

— То есть вы считаете, что получили индульгенцию на любые поступки за то, что вместо того чтобы подарить Христу быструю смерть, твои предки обрекли его умирать три дня? — Видимо мой ответ не понравился Мано, но я продолжил: — Знаешь, думаю, что Христос был первым, кто сказал фразу: «Ненавижу, б**ть, цыган!».

— Интересные слова для будущего покойника, — осклабился он, и прежде чем я успел встать, возле моего горла появился клинок, а чья-то когтистая лапа схватила меня за волосы.

— Больше ты не такой словоохотливый, — улыбался Мано, даже не двинувшись кресла.

Вместо ответа вся моя голова окрасилась в непроглядный черный цвет портала. Рука, которая держала меня за волосы, провалилась в него, и нож полоснул по тому месту, где было горло. Зря он это сделал.