Ловец жемчуга, или Квинтовый круг мажорных тональностей

Я двигаюсь, чувствую, думаю. Язык не повернётся сказать, что я - мёртв.

Он говорил о полётах над улицами, ослепительных снах, жаре стекла на зубах, пока не понял, что монолог матери продолжается. Она не слушала его.

- Я счастлив, слышишь? - он повысил голос, - Я - грёбаный ловец жемчуга!

В её взгляде читалось: она не помнит праздника, на котором он ляпнул про ловца. А ведь тогда еле сдерживалась, чтобы не орать на него за сказанную глупость.

- Да как ты можешь быть счастлив?

И она вновь принялась оплакивать замечательного ребёнка.

Мысли запутались водорослями, даже поворачивать голову на звук стало сложно - так же, как на улицах, когда прохожие принимали его за галлюцинацию. Она обращалась к нему, но не признавала его существования.

Заводясь, мать смотрела с неприязнью: незнакомец, в которого он превратился задолго до смерти, заявлял, что у неё нет причин для страданий, покушался на её священное отчаяние.

Ему не следовало вестись на тяжесть ключей в кармане, не следовало приходить сюда.

Он вскинул руку.

- Ты права. Меня здесь нет, я тебе снюсь, потому что мне нужно прощение, - он напряг память, чтобы зачитать стандартную формулу обвинения, - За то, что думал только о себе, трепал тебе нервы, за то, что у тебя ничего больше нет...

Мать драматично схватилась за сердце.

- Я тебя прощаю, прощаю! - уткнулась в подушку и заплакала.

Он положил ключи в нижний ящик стола, включил телевизор, надеясь, что синие блики и бормотание убаюкают её. Захлопнул дверь, проверил, что замок защёлкнулся.

Посидел на лестнице, рассказывая себе, что завтра уйдёт из города.

Глава 7: F#-dur

И не ушёл - ни на следующий день, ни в феврале, ни в марте.

Постигнув нехитрую истину - в толпе спрятаться легче, чем в пустыне, он вечера напролёт шатался по центру, терялся между книжными стеллажами, полночь встречал в кинозалах, торчал за стойкой, таскал из коктейлей светодиодные кубики, незаметно отправляя их в рот. В ответ на слишком пристальные взгляды - улыбался.

Адресаты улыбок вздрагивали и отводили глаза.

Иначе дела обстояли на улицах, лишённых сверкающих витрин и прожекторов: то странная наружность притягивала любителей с кем-нибудь разобраться, то его банально пытались ограбить.

Чувствуя себя провокатором, он не отказывался от прогулок по земле: ночные сеансы и невыпитые коктейли требовали денег, а отнимать мелочь у случайных людей он полагал неприличным. Другое дело - обобрать того, кто «первый начал».