Ловец жемчуга, или Квинтовый круг мажорных тональностей

Кирпич пульсировал, обрастал мхом, вьюном, превращался в камень, покрывался шрамами барельефов и вновь обнажался, окна вытягивались, заострялись, сливались и распадались, крыша плясала.

Действо замедлилось, дом застыл, близкий к привычному облику. В окне второго этажа зажглась круглая лампа.

Калькутта знала, что он пришёл.

Но снисходить до личной встречи не торопилась, разворачивая перед ним коридоры, дворы, площади, заросли, время от времени подбрасывая знакомую комнату с настольной лампой: иногда он соблазнялся и разгрызал её, а потом находил на прежнем месте, невредимую и горячую.

Новорождённое, зыбкое пространство подхлёстывало воображение, но, готовый населить дом тенями, он держал себя в узде, «не дышал на шедевр», чуя: Калькутта не предполагала, что он останется.

На дверной ручке болтался холст. Тревожный синий фон, подпись «Wermut» в углу и пришпиленная записка:

«Спасибо за возможность похвастаться. А теперь иди, куда собирался».

Куда он там собирался?

Вдоль по увешанным фонарями трассам, вокруг осязаемого, видимого мира, в иные города, на океанское дно.

Тем более, Калькутта без него не скучает.

Мелькнула мысль, что они это уже проходили. Что творец разрастающегося мира и ловец метафизического жемчуга так и остались подростками, уверенными, что никому не нужны.

Толкнув дверь, он перешагнул эту мысль.

И вышел под закатное небо июля.

Он узнал тени на асфальте, пыль на листьях. В прошлый раз в этот же день он только собирался с духом, чтобы явиться к Калькутте.

- Нихрена себе, - заржал он, оборачиваясь на дом, - Это я полгода бродил по твоим лабиринтам? Спасибо, что подкармливала лампами.

- Эй! Тут вообще-то охраняемая территория!

Из бытовки - архитектурного недоразумения - выскочил коренастый мужчина.

- Даже не представляете, насколько, - ухмыльнулся он и, перемахнув через ржавый забор, зашагал вниз по улице.

Пролетел, конечно, с намерением быстро успокоить мать. Вот бы на этот раз его исчезновение не связали с аварией у моста.

Две фигуры прямо по курсу привлекли его внимание. Старшая школа, почти ровесники. Где-то он их уже видел.

Точно. Старые знакомые: длинноволосый попаданец и тот, что ждал его на этой стороне. 

Переговариваются громко, будто они - на сцене, а пуст зрительный зал или полон - им по барабану.