Дело о неприкаянной душе (Адская практика)

— Тачки? — сдержанно переспросил Григорий Иванович.

— Ну, машины, — пояснил я, поморщившись от его непонятливости. — Отец обещал мне машину на день рождения. Вот я и хочу, чтобы ты меня в ней рисовал.

— А больше ничего не хочешь?

— Ну-у, — я задумался. — Там видно будет. Пока не знаю. Кстати, башлять тебе две штуки баксов в месяц. — Я кивнул мордовороту. Тот молча достал из кармана пачку зеленых и выложил перед художником. Тот покосился на нее. Потом на меня. Я встал. — Завтра я пришлю за тобой машину.

Григорий Иванович молча взял пачку и запихнул мне ее за пазуху. К нему с угрозой шагнул мордоворот, но тот уже отошел. Я покосился на свой помятый пиджак. Потом достал пачку денег и холодно посмотрел на художника.

— И что это значит?! — с угрозой спросил я.

— А то и значит! Не согласен я. Ищите себе другого придворного художника.

— Да ты понимаешь…

— Вы!!! Вы понимаете! Я, между прочим, старше тебя, мальчишка.

— Ты, — надменно буркнул я, — понимаешь от каких денег отказываешься?! Да любой на твоем месте ухватился бы за это предложение! Уж не с твоей получкой в сотню баксов в месяц в вашем издательстве…

— Пошел вон!

— Дядя не понимает, — издевательски пропел я.

Мордоворот шагнул вперед и пинком выбил стекло. Ясно, что проделал это, управляя телохранителем, я. Альена такого никогда не сотворила бы. Именно поэтому я и перехватил управление им, когда вошел внутрь. Художник схватил лопату и отважно бросился на моего мордоворота.

— А ну вон отсюда!!! — крикнул он.

Тут совершенно неожиданно распахнулась дверь во двор и внутрь вбежало еще четверо мужчин. Все они были вооружены кто ломом, кто топором, а кто и увесистой кувалдой. И их лица отнюдь не выражали радости от нашего вида.

— Эй, мужики, — поспешно вмешался я. — Вы чего? Неприятностей хотите?! Вы знаете, кто мой отец?!

— Не знаем и знать не хотим! — заметил один из них. — Вам русским языком было велено убираться.

Я, оценив силы, сплюнул.

— Ладно, пошли, Гена. — Потом обернулся к художнику. — А ты еще пожалеешь об этом. Мой отец не привык слов на ветер бросать.

— Иди, барчук, — усмехнулся художник. — Гуляй.

— Еще и обзывается, — буркнул я. Гена услужливо распахнул передо мной дверь машины, и я плюхнулся на сиденье. Рядом пристроилась Альена.

— Ну и зачем надо было там все бить? — поинтересовалась она.

— Проверял его решимость отказаться.