Доля ангелов

— На шельфе спокойно. Температура и придонные течения в норме. Район патрулируется двумя нашими подлодками класса «Тайфун», никакой активности не отмечено. Около часа назад над точкой по своему курсу прошел японский траулер, после этого судов и самолетов в данном районе отмечено не было. Если необходимо, я могу связаться с капитанами обеих подлодок.

— Не надо, — Президент чуть успокоился, но говорил все еще резко и отрывисто — верный признак недовольства, — передайте, чтоб отправляли доклад в штаб каждый час, ясно?

— Так точно.

 В кабинете снова повисла тишина. Советник чуть заметно сдвинулся в кресле, зашелестела тяжелая ткань одеяния.

— Не понимаю Вашего беспокойства, — его голос, пропущенный через коробку электронного фильтра, звучал ровно и мелодично. Без этого прибора понять советника было невозможно — частоты его речи были неуловимы человеческим ухом. — Звезды показывают, что до ближайшего благоприятного расположения, которое может повлиять на Заточенного, остается еще три тысячи двести лет.

А без этого пробудить его невозможно, уверяю.

— Звезды показывают? А кроме звезд? Разве непонятно, что существует еще и мысль, способная на многое? Уже восемь тысяч человек задают этот вопрос. Восемь тысяч! А это значит, что все восемь тысяч думают об одном!

— Что такое даже восемь тысяч для Древних? — пренебрежительно уронил скрытый за желтым шелком собеседник. Президент откинулся на спинку кресла и медленно выдохнул, успокаивая нахлынувшую ярость. «Спокойно!» — сказал он себе.

— Вы так больше не говорите, хорошо? — усмиренный волей, голос его не дрогнул.

— Если у себя, в Ленге, вы можете такими... понятиями оперировать, то у нас в России я попросил бы учитывать реалии менталитета. Нам сейчас только Ктулху не хватало для полного счастья. Вы можете меня заверить, что в случае своего пробуждения он не станет угрозой для национальной безопасности?

— Не могу, — ногти заскрежетали, яростно сталкиваясь, — и более того, не хочу. Потому что если Ктулху проснется, то никакой безопасности — ни национальной, ни, тем более, мировой — просто не останется.

Это неприемлемо, потому что с крушением вашего мира непременно придет конец и нашему.

— И что же? — Президент поднял бровь, скривил тонкие губы в непривычной усмешке. — Неужели вас всех это пугает?

— Не пугает, — впервые за весь разговор советник посмотрел Президенту прямо в глаза, и тот прищурился, уловив холод, рвавшийся наружу из черных дыр в прорезях шелковой маски. — Дело в другом.