Доля ангелов

— Но не для него, конечно. Его я любить буду… И он меня.— Попробовал бы не любить, — серьезно кивнула Дашка, прищурившись мечтательно. — А я хочу яхту. Свою. И чтоб в кругосветку на ней... Эх! Это мы, кстати, для тебя, наша глухая ко всему земному подруга, сейчас повторяем по второму разу, — она сурово ткнула идеально наманикюренным ногтем в Таню. Та опять виновато пожала плечами, улыбаясь.— Яхта — это хорошо, — авторитетно сказала Маринка, — особенно с командой. Вперед, через бури и грозы, отважная мореплавательница Дарья Симонова! Она щелкнула зажигалкой, прикуривая длинную, тонкую сигарету, бросила пачку в карман кожаной куртки.

Провела ладонью по русым волосам, уложенным гладко, туго стянутым, без единой выбивающейся пряди. Таня всегда завидовала тому, как Маринка ухитряется быть похожей на француженку. Именно на француженку, длинноногую и холодно-красивую — так ей почему-то казалось.— Так вот, душа моя Татьяна, — затянувшись сигаретой и легонько дернув Таню за один из рыжих хвостиков, продолжала Маринка, — лично мне ни яхты, ни мужа-писателя не надо. У меня вообще морская болезнь. Читать, правда, люблю, но мужа для этого заводить — вот еще! На свете целое море книг. И так хватит. А я хочу в Тибет. Точно. Хочу и все тут. Вот напишу диплом, сложу в сумку пару свитеров — и в Тибет. Годика на два. А что? Духовно совершенствоваться, пить чай с маслом яков...— Шамбалу искать, — тихонько продолжила Таня, глядя на нее невинными глазами.— Камбалу, блин! — шутливо огрызнулась Маринка. — Не нужна мне никакая шамбала, я хочу посмотреть место, где все горы родились и откуда они потом разбрелись по земле, понимаешь?— Лихо как завернула, — одобрительно покачала головой Дашка. — «Разбрелись», надо же. Поэтично, однако. А почему не в Париж?— А что там делать? Мы с семьей ездили как-то. Ну башня. Ну Монмартр, Монпарнас, все такое прочее... Нет, девчонки, Париж — это цивилизация. А я хочу в Тибет! Все четверо снова дружно рассмеялись. Высокий старик с профессорской бородкой, в строгом темном костюме и при галстуке, выгуливавший старого-престарого бульдога, посмотрел на них, улыбнулся чему-то своему и побрел дальше, аккуратно опираясь на трость. — Твоя очередь, Танька, только ты и осталась, — Женька легонько дотронулась до рукава ее куртки. На улице стояла южная осень, но, хотя было еще вовсю тепло, середина октября иногда давала о себе знать зябким ветром. Тогда куртку можно было застегнуть, но сейчас солнце грело как надо, по правде.