Доля ангелов

А что прожил после этого всего лет двадцать, так я больше и не потяну, Севера поизносили, укатали сивку. Не-е, точно, надо продавать, пока не поздно».

 После этого Иван Николаевич нашарил у кровати очки и пошлепал босыми ногами на кухню, где до утра сидел и производил расчеты, стараясь прикинуть — сколько же будет стоить пожилая, но еще крепкая душа. Выходило, что прилично.

— Так... Пил, значит... Конечно, пил. Но в меру, — шевелил губами Редько, поделив тетрадную страницу на две половины и аккуратно вписывая достоинства души в графу «Приход», а недостатки — в «Расход».

Оказалось, что недостатков не так уж и много. Ну да, выпить буровой мастер был не дурак, и крепкого словца не чурался — так нынче кто без этого? Курил Иван Николаевич редко и мало, с женщинами был вежлив, в обычной жизни не хамил. А если и гаркнет на буровой — так с этими охламонами по-другому никак. Чужого не брал, врать старался поменьше, да и то начальству. А это, как известно, не грех.

— В церковь не ходил, — укорила проснувшаяся жена, которая долго не могла понять, что делает супруг на кухне, в три часа ночи.

— Экая беда! — пожал плечами Редько. — Оно и к лучшему, а то пришлось бы каяться за то, что душу вздумал продать. А так — атеист и все тут. И ваших нет!

 К утру душа была расписана и разложена по полочкам. И тут Иван Николаевич здорово растерялся, потому что понял, что не знает, куда с этим добром идти. Полистал газеты с бесплатными объявлениями, но нигде не было ни слова про куплю-продажу души.

Попробовал позвонить в справочное, но сонная девушка на другом конце провода только хихикнула удивленно, а потом официальным голосом сообщила, что «сведениями не располагает».

 Окончательно расстроившись, Редько вышел покурить на лестничную площадку. Затягиваясь «Явой», он понимал, что этим подрывает рыночную стоимость души, но курить очень хотелось. Звякнула цепочка двери напротив, и в подъезд вывалился сосед Борька, молодой парень-шофер, весь опухший с субботнего похмелья.

— Николаич.

.. — прохрипел он, — пятьдесят тугриков не одолжишь? Трубы горят, пивка надо.

 Порывшись в карманах домашнего спортивного костюма, Иван Николаевич протянул ему сто рублей. Борька, хоть и был разгильдяем, но долги отдавал аккуратно, да и мужиком был неплохим.

— Вот спасибо, Николаич, — дрожащей рукой принял бумажку сосед и тут же спросил:

— А ты чего здесь в такую рань?

 Редько подумал, вздохнул и не стал ничего скрывать.

— Да понимаешь...