Доля ангелов

 В лицо флибустьерам холодно глянули черные дула двух длинноствольных пистолетов, отделанных перламутром и серебром.— Не заставляйте брать грех на душу, джентльмены, ей-богу... — мягкий голос Стейка не повысился ни на йоту, но что-то такое в этом голове было, отчего крепкие, битые жизнью моряки побледнели и быстро сели на свои места. Самым обидным для валяющегося на утоптанном земляном полу Хименеса, который громко стонал, придерживая челюсть, оказалось то, что наглый крысюк соскочил с плеча Джона Стейка, вальяжно подошел к брошенным Косым картам и уверенно перевернул их лапой.

— Ну, мать твою, Косой... — нарушил тишину укоризненный бас Натаниэля Перкинса, канонира с «Избавления от мук». — Что ж ты, растудыть твою... Туз, который должен был давно уйти в «отбой», светился в картах Косого Хименеса так же отчетливо, как луна в летнем небе. Сломанной челюстью Хименес не отделался. Когда бесчувственного шулера выкинули на улицу в одних портках, Перкинс уважительно подмигнул крысе, с достоинством восседавшей на своем привычном месте — на плече Стейка. — Слышь, Джонни, — спросил он. — Как хоть кореша-то твоего звать? Джон Стейк задумчиво почесал крысу за ухом.— Я полагаю, что Иеронимус, — ответил он безмятежно.— Из немцев, что ли? — Перкинс покивал головой. — Подходящее имя... Немцы — они все умники, да. А ты, Еронимус, — канонир обратился к серому зверьку, — забожись, что своему хозяину наши карты не светишь! 

Иеронимус возмущенно запищал и очень выразительно посмотрел на Перкинса.

— Верю, — веско сказал тот. — Эти глаза не врут. Это тебе не человеческая натура паскудная. Ну что, кто сдает? Вот так Джон Стейк нашел Иеронимуса, а серый Иеронимус нашел сытный камбуз и теплый гамак, в котором спал вместе с коком. Потом случалось всякое. Глаз Иеронимус потерял при абордаже испанского золотого конвоя, когда кругом рушились мачты, сшибаемые ядрами, с визгом летали книппели, а крови на палубах было столько, что сапоги у всех, кто дрался в тот день, промокли и покоробились. Зато и золота потом оказалось так много, что перегруженный «Эскалоп» едва не отдал концы на дне моря. А потом Джон Стейк вернулся в Англию. Не всем так повезло, джентльмены, далеко не всем. Вот уже и конец истории.