Доля ангелов

ГРИБНОЕ МЕСТО

Сосед этажом выше отправился в ад.

 Не то чтобы это была какая-то фигура речи. Нет, Петрович действительно взял пару отгулов и поехал в ад. «Да посмотреть надо, как оно там все», — туманно пояснил он, попавшись мне утром около подъезда.

 На Петровиче, выбритом досиня, был старый потертый пиджак, синяя рубашка без галстука, серые брюки со стрелками, по-стариковски заправленные в офицерские хромовые сапоги, и спортивная сумка через плечо. Сам не знаю, почему я так хорошо запомнил его наряд.

Наверно потому, что так в городе давным-давно никто не ходит — только в деревне еще уважают такую форму одежды, доставшуюся с далеких колхозных лет. Дядька у меня так ходил. В карманы пиджака удобно помещается поллитровка водки и несколько пачек «Примы» или «Беломора», за голенище сапога тоже можно что-нибудь запихнуть. Практично и удобно, как в лучших домах.

— А вырядился так зачем? — удивленно спросил я, оглядев соседа с ног до головы. Петрович только хмыкнул и сильнее затянулся папиросой.

— Подумал — чего хорошую одежду трепать? Мало ли, как там. Ад все-таки, не крымский курорт. Ну и это... вдруг припашут на общественные работы...

— Рановато вроде. Вот помрешь — тогда и припашут. Опять же, в котле или на сковородке пиджак тебе ни к чему, — попытался я пошутить, но сосед только махнул узловатой рукой, привыкшей к топору и рубанку.

— Не кажи гоп, Серега! — сказал он. — Я воробей стреляный, ко всему готов. Вишь, «сидор» собрал, там у меня и бритва с мылом, и бельишко.

— Курица вареная... — предположил я. — Уж она-то в аду необходима.

— А куда без нее? — негодующе уставился на меня Петрович. — Кура в дороге — первое дело! Особенно если употребить песярик.

 Тут он как-то погас лицом и хмуро добавил:

— Вот только это дело, — старый плотник щелкнул себя по кадыку, — с собой брать не разрешили. Говорят, мол, все равно на досмотре изымут. Там, говорят, своего добра хватает. Да я бы вообще туда не сунулся, если бы не жена. Заладила: съезди да посмотри, мало ли, куда попасть придется, а так хоть знать будешь и мне расскажешь, мол.

Вот жужелица старая! Я ей талдычу — да ты спятила, что ли, ты же в церковь ходишь каждое воскресенье, не то что я, беспартийный коммунист с шестьдесят восьмого года... Нет, не отвязалась, пока не собрался.

 Он встряхнулся, поправил сумку на плече и сунул мне широкую ладонь.

— Ну, может хоть грибов наберу там. Бывай, сосед. Вернусь — расскажу, посидим за коньячком...