Доля ангелов

— Ледоруб, — с затаенной нежностью поглядывая на стеклянную бутылочку, прошипел он, — самый обычный. Привезен мной из Североамериканских Штатов. Простой сувенир. А вот то, что на него намазано... в этой бутылочке. Да не дыши ты так, Ривера! Всю охрану распугаешь! Это — нанотехнологии.

— Онано? — недоумевающе переспросил художник. Меркадер аж сплюнул от возмущения, и запрятал пузырёк обратно в глубину кармана.

— «Онано»! — передразнил он громким шёпотом, испепеляя Риверу взглядом. — Правду мне говорили видать, что ты не только постоянно о бабах думаешь, но ещё и лысого вечерами гоняешь, пока твоя Фрида спит!

— Да ты.

..! — попытался возмутиться художник, но Меркадер без церемоний сунул ему в нос ствол «кольта».

— А ну, тихо. Диего Мариа де ла Консепсьон Хуан Непомусено Эстанислао де ла Ривера и Баррьентос Акоста и Родригес, — Рамон обстоятельно перечислил все имена художника, выговаривая каждое слово очень тщательно, отчего все вместе прозвучало как длинное ругательство. Ривера замер и свел глаза к переносице, уставившись в дырку пистолетного дула.

Наконец, его напарник смилостивился.

— Шучу, — он убрал «кольт» и покачал головой, — Но, если еще раз услышу от тебя что-то такое — клянусь мировой революцией, пристрелю. Понял?

 Художник закивал головой с такой быстротой, что Рамону на секунду показалось, будто она сейчас отвалится и укатится в заросли опунции.

— Так вот, — снова начал он. — В этом пузырьке — советские нанотехнологии. Часть великого Плана Сталина. Как бы тебе объяснить, мазилка.

.. Короче, живые молекулы. Каждая из них по отдельности ни черта не стоит, будто интеллигент среди рабочих. Но когда они объединяются все вместе по заранее заданной программе, то неукоснительно следуют плану.

— Вроде как пролетарии всех стран? — с сомнением спросил Ривера.

— ... объединяйтесь! — закончил Меркадер и кивнул. — Именно так. Видишь, как хорошо это доказывает великую силу марксизма?

— И что? Ты просто намазал их на ледоруб, и теперь он сам убьёт Троцкого? — художник всё ещё сомневался, и Рамон поглядел на него с жалостью.

— Знаешь, в чём ваша слабость, таких вот интеллигентишек? — поудобнее устраиваясь на локте и не отрываясь от бинокля, спросил он. Ледоруб уже почти добрался до середины комнаты. Троцкий всё так же писал, не поднимая головы.

 Ривера вздохнул, но, памятуя про «кольт», не возразил.

— Вы вечно сомневаетесь, — мрачно продолжал Рамон дель Рио, — а потому, если вовремя не поймёте своих ошибок, будете сметены бурей.