Доля ангелов

Очередной отброшенный в сторону том открыл почерневшую обложку, на которой в тусклом свете ламп еле виднелись вожделенные буквы «Некро...» Дальше все скрывала короста грязи.— Она! — не сдержавшись, забитым пылью горлом каркнул Кройцфельд и прижал заветную книгу к груди, еще больше перепачкав некогда белую рубаху. Он выбрался из книжного развала. За спиной, точно ожидая этого, сразу показался хозяин лавки.— Нашли что-то интересное? — спросил он.— Да! — бакалавр протянул ему потрепанный том. — Вот... Это именно то, что я искал! Старик взял книгу в руки, бегло пролистал и непонятно хмыкнул.

— Вы уверены? — спросил он, пожимая худыми плечами. — Это же... Кройцфельд обиделся.— Позвольте, я кое-что проясню, — сказал он надменно. — Перед вами — выпускник школы магии. Одной из лучших школ. Один из лучших выпускников. Мне ли не знать, что я держу в руках? Про «лучшую» и «лучшего» Стефан, конечно, соврал. Школа была так себе — вечно без денег, которых не хватало даже на самые обычные учебники и на оплату аренды полуразвалившегося двухэтажного дома на окраине. Да и перебивался сам Кройцфельд с «удовлетворительно» на «хорошо с минусом» (и то в самые лучшие дни, когда преподаватели были в духе). Но сейчас он сам искренне верил в свои слова.— Да я-то что... — поспешно уступил книготорговец. — Как скажете, ваша ученость. Однако вы же понимаете, что я не могу продать этот, в высшей степени выдающийся труд, за малую цену. Я прошу за книгу всего лишь... И тут старик заломил такую сумму, что Стефан утратил дар речи. Следующие полчаса они яростно торговались. Хозяин лавки призывал в свидетели всех ангелов и богов, клялся, что будет непременно разорен и пойдет по миру голым и босым, если согласится скинуть цену хотя бы на медяк. Он даже пустил слезу, но Стефан, бренча остатками последней стипендии в тощей мошне, так же упорно стоял на своем и предлагал в несколько раз меньше. Наконец, утирая пот, с ненавистью и уважением глядя друг на друга, они ударили по рукам.  Потом Кройцфельд еще с час выбирался в темноте из опасного района, стараясь не оставить в грязи подошвы сапог, матеря на чем свет стоит и продавца, и всех книголюбов. Но душа у него пела — «Некрономикон», страшный и запретный, тяжело оттягивал сумку на боку. Добравшись до дома, Кройцфельд перевел дух, аккуратно достал завернутую в чистую тряпицу книгу и положил ее на стол. Только потом он снял забрызганный грязью плащ и стянул с ног отсыревшие сапоги.