Форпост

— Стой! Ты ей не нужна, ты мне нужна, — услышала я за спиной его отчаянный возглас, но не дрогнула и пошла вперед сквозь веселяющуюся толпу, стараясь не поднимать голову, чтобы не видеть жутких отражений в зеркальном потолке.

Когда я приблизилась к мачо, те подозрительно покосились на меня, но все же пропустили внутрь своего круга. Оказавшись возле Подруги, я украдкой зашептала ей на ухо:

— Это место совсем не то, чем кажется. Нужно выбираться отсюда.

— Нет! — она резко оттолкнула меня и посмотрела с такой ненавистью и болью, что у меня по спине пробежали мурашки.

— Зачем ты хочешь отнять мой рай? Там снаружи ветер, дождь и холод. А здесь тепло и весело. Здесь меня любят.

Я отрешенно подняла голову, забыв, что на потолок смотреть не стоит, и впервые увидела отражение Подруги. Лицо ее в свете люстры казалось неестественно бледным, под мутными глазами залегли глубокие тени, а сине-фиолетовая помада совсем не шла к золотому оттенку платья. Вдоль рук от запястья до локтя тянулись некрасивые полосы-шрамы.

"Добро пожаловать!", — разом засмеялись призрачные голоса. Я быстро отвернулась, посмотрела на мачо. Те недружелюбно скалили зубы и подходили ко мне все ближе, стремясь загнать в угол. Лица их исказились настолько, что казалось, они вот-вот превратятся в собственные уродливые отражения. Я бросила последний отчаянный взгляд на Подругу, но та продолжала веселиться, как ни в чем не бывало, забыв о моем присутствии. Пират был прав, а я, дура, его не послушала. Может, еще не поздно? Стараясь не делать резких движений, чтобы не выдать страха, я обошла мачо стороной и быстро направилась к выходу. Часть из них осталась с Подругой, но некоторые последовали за мной. Я ускорила шаг, быстро прошмыгнула в оставленную приоткрытой дверь, и резко захлопнула ее.

— Убедилась? — голос Пирата раздался над самым моим ухом. Он подтянул к двери диван, чтобы забаррикадировать ее на всякий случай, хотя с той стороны никто ломиться к нам не пытался.

Я приглушенно всхлипнула, едва сдерживая слезы.

— Подруга, она часто звонит мне по ночам просто так, когда ей грустно или не с кем поговорить. Но в этот раз голос у нее был такой странный, такой безнадежный. Мне стало страшно, что она… она наложит на себя руки. Я обещала приехать. Гнала, как могла, но… авария… Я опоздала. В зеркале у нее отражались продолговатые шрамы на руках, как будто от бритвы. Я думаю, она вскрыла себе вены.

— Самоубийца? — ничуть не удивившись, переспросил Пират. — Так я и думал.