За кадром

 

Кто бы мог подумать, что он будет с таким наслаждением смаковать смерть любимых героев? Какое, однако, блаженство ощущать себя гением.

***

 - Тупой лысый маньяк!  - Лис зашвырнул в стену серебряным канделябром. 

Лекси тихо пискнула, но предпочла воздержаться от замечаний. 

 - Толбот просто идиот! - продолжал беситься Лис.  - Он пожалеет, ужасно пожалеет. Но будет поздно. 

 - Ну, может, раскаявшись, он решит нас воскресить, - без особой надежды предположила Лекси.

 - А ты, похоже, совсем сдалась, милая?  - Лис остановился и присел на корточки, чтоб оказаться лицом к лицу, с девушкой сидевшей в кресле.  - Твой план не сработал, и теперь ты смиренно готовишься к смерти? 

 - А что еще делать?  - унылым голосом спросила она.

 - Не забывай, что у нас есть силы и за пределами книги. Чем больше людей любят нас, тем сильней мы становимся. Их обожание питает нас, как молитвы дикарей дают могущество мелким божествам.

 

 - Ну, на твою долю приходится куда больше обожания, чем на мою. В себе я никакого особого могущества не ощущаю. 

 - Ничего, - беззаботно возразил Лис. - Зато моего хватит на нас обоих. 

Как это часто бывало, он мгновенно перешел от бешенства к вдохновению. Казалось,  что яркие поленья злости разжигают костер его энтузиазма. И мир, как правило, тут же начинал плавиться в этом костре, покорный желаниям Лиса.

 

 - Что ты задумал? - для порядка спросила Лекси. 

На самом деле, ей было почти все равно. Вдохновение Лиса передалось ей. Серые глаза, еще минуту назад полные слез, теперь лихорадочно блестели. 

 - Увидишь, милая, - он крепко обхватил ее за плечи.  - Держись, Элексин. Нам придется кое-куда прогуляться. 

 ***

Толбот ехал в трамвае, созерцая хмурый городской пейзаж. Отвернувшись от окна, он с некоторым удивлением отметил, что он один в вагоне.

Впрочем, тем лучше. Хотя не слишком ли долго едет трамвай? Да и за окнами уже вместо серых улиц какие-то поля. Наверное, он едет к Деборе за город. Ну, конечно. Надо же забрать Пати. Бедняжка стосковалась по нему, должно быть. 

При  воспоминании о Пати какая-то мысль неприятно кольнула сознание, но тут же потухла, как искорка на мгновение коснувшаяся кожи, но не причинившая вреда. 

Трамвай резко остановился.