"Хранитель кладов"

Это оказались осколки глиняного горшка. Пока только они.

— Слова, Хранитель, слова, — голос звучал уже не в голове, а совсем рядом со мной, прямо за плечом.

Я опасливо повернул голову, но там, само собой, никого не увидел.

— Слова! — моляще протянула девушка.

— Да что говорить-то? — не выдержав, зло спросил я.

— Отпусти меня! — немедленно отозвался голос. — Навсегда!

— Иди, — разрешил я. — Отпускаю. Иди туда, куда положено. Навсегда!

Ох, не напортачить бы. А если текст не тот? 

— А-а-а-ах! — метнулся голос вверх-вниз, после что-то коснулось моей щеки.

То ли это странное существо ее погладило, то ли вообще поцеловало — я так и не понял.

Но зато ощутил, как порвалась некая незримая струна, связывающая того, кто со мной говорил, и то, что лежало там, в яме. Навсегда порвалась. 

А следом за этим среди земли тускло блеснул металл монет. 

Глава 4

Браслет с замысловатой вязью узора, плетеный обруч с какими-то неясными знаками и золотое кольцо плясали перед взором, они словно говорили: «Вот, вот они мы».

Но после чья-то короткопалая рука, унизанная перстнями, хватала их, и пронзительный жалобный крик ввинчивался в мой разум, разрывая его в клочья.

Этот сон повторялся каждую ночь, всякий раз становясь все отчетливее и отчетливее. А крик, который сначала был еле различим, на этот раз чуть не свел меня с ума, причинив вполне осязаемую физическую боль. 

Вынырнув из забытья, я провел по лицу рукой, стирая с него пот, и понял, что он странно густой и теплый.

 

Кровь. Это была кровь, текущая из носа. Однако! Происходящее начинало нравиться мне все меньше и меньше. То, что началось там, в можайских лесах, как странная сказка из детства, все сильнее приобретало довольно-таки мрачный оттенок. Сначала эти странные сны, теперь вот кровь на лице. И что дальше?

— Пш-ш-ш-ш-ш, — раздался неприятный звук из центра комнаты. — Пш-ш-ш-ш-ш!

Я резко повернулся на кровати и оцепенел. Неподалеку от балконной двери на полу обнаружилась здоровенная гадюка, свернувшаяся в кольцо и смотрящая на меня.

— Мать твою так! — непроизвольно вырвалось у меня.

Клянусь, она улыбнулась, услышав эти слова. Улыбающаяся змея — это невозможный абсурд, но из песни слова не выкинешь.

— Пш-ш-ш-ш, — змея расплела свои кольца, поднявшись чуть выше, прямо как кобра какая-то, и я заметил, как в лучах лунного света, заливавшего комнату, блеснула маленькая золотая коронка на ее голове.