ДОКТОР 5

- Да успехи в порядке, но что-то без приключений не получается, - откровенно сознаюсь, не задумываясь над сказанным.

Чтобы тут же об этом пожалеть: моя мать впивается в меня взглядом белоголового орлана, узревшего добычу:

- Может быть, в жизни вообще лучше не торопиться? – многозначительно роняет она, складывая свои нож и вилку на тарелку и протягивая руку к винному бокалу.

Я уже успел отвыкнуть от регулярного общения с ней (а она, г-хм, весьма в нём своеобразна). Но краснеть перед другими, равно как заставлять нервничать родителей Лены, я не хочу.

Потому деликатно пытаюсь обозначить границы:

- Каждый решает только для себя, - говорю ей в ответ. – И собственные рецепты и решения другим людям лучше не навязывать: попахивает неуважением. Согласна?

Мать набирает воздух, снова сжимает губы в тонкую полоску, прикладывается на секунду к винному бокалу, после чего сообщает (с видом истины в последней инстанции):

- Старшим людям порой безальтернативно виднее. В молодости, в силу личной ограниченности, многое кажется не тем, чем является на самом деле.

Но полное понимание, к сожалению, приходит только с возрастом. До которого надо ещё добраться.

Роберт Сергеевич и мой отец под эту сентенцию переглядываются, вздевают в воздух снифтеры, чокаются друг с другом и, хихикая каждый про себя, пьют мелкими глотками (но до дна).

Зоя Андреевна смотрит на крышку стола грустными глазами. Вздыхает, набирает воздуха, затем взмахивает рукой и выдыхает, так ничего и не сказав.

- Мам, а сколько лет твоему боссу? – прожевав первую порцию салата, бросаю нейтральный вопрос.

- Какое это имеет отношение? – вскидывается мать, мимикой демонстрируя недовольство.

Под ещё один дружный смешок моего отца и Роберта Сергеевича. 

- Что за вопрос в ответ на вопрос? – удивляюсь. – Ну хорошо, не хочешь общаться, давай помолчим. Кстати, плов очень вкусный! – благодарно киваю в сторону отца Лены, поскольку понимаю: в «НАРОДЕ» все оказались только благодаря ему.

Мой отец, допив свой снифтер, видимо, почувствовал что-то типа прилива настроения и энтузиазма, поскольку дальше он, надев на лицо ехидную улыбку, поворачивается к моей матери:

- Да скажи ты сыну, сколько лет Клаусу! – Затем батя с смотрит на меня и говорит.

– Двадцать девять или тридцать. Не помню, когда у него день рождения.

Мать окатывает отца многозначительным взглядом, ещё плотнее сжимая губы (как ей это удаётся? Сильнее ведь некуда):

- Благодарю. Я сама могу ответить.