Омут

Нашел тоже чем пугать! Двадцать первый век на дворе, какие домовые? Какое колдовство?

— Тщ-щ-щ!

Артем обернулся на звук и замер: папа зажимал запястье, из которого ручьем текла темная кровь. В траве валялась недопотрошенная рыба.

— Дай платок, — велел отец и с помощью сына перетянул рану. — Собирайся. Порыбачили, называется.

Большой платок в черно-белую клеточку тут же покраснел. Денис трясущимися руками собирал снасти, уговаривая папу не ждать, а бежать к людям. Но тот не соглашался:

— Что я, маленький? Как будто в первый раз нож соскальзывает.

Денис закусил губу: так — в первый раз. И сейчас было очень, очень страшно.

— Пошли, — он покидал рыбу в пакет и заторопился к дому.

Баба Матрена охнула, увидев капающую с платка кровь. Развязала узел и ахнула еще раз. Папа попросил бинт и велел Денису вызвать такси:

— В травмпункт надо. Похоже, придется зашивать.

— И ничего не придется, — баба Матрена усадила раненого на стул, принесла миску с теплой водой и большой бутылек. Денис рассмотрел надпись: «Перекись водорода 3%».

— Руку давай!

Бело-розовая пена покрыла запястье, но её тут же смыла кровь, закапавшая в подставленную плошку.

— Говорю же, в травмпункт надо!

— Истечешь, пока до своего травмпункта доедешь! Сиди, кому сказала!

И, схватив раненого за руку, наклонилась низко-низко. Денису показалось, что он видит два рта: один — бледный, окруженный морщинами, и второй — на запястье. Рана словно смеялась, тянулась навстречу бабе Матрене, и чудилось, что из пореза вот-вот высунется язык, длинный и жадный.

Денис даже зажмурился, чтобы не видеть. Но стоило «лишиться» зрения, как обострился слух. Похожий на шуршание бумаги шепот ввинтился в уши, он шел отовсюду, нарастал и вскоре заглушил остальные звуки. Чтобы избавиться от него, Денис распахнул глаза. Шум стих, остались лишь тихие слова:

— Уймись, руда непослушная. Уймись, запрись, в жилы вернись! Закрываю тебя на семью семь замков железных…

Баба Матрена шептала, и струйка крови истончалась, пока не превратилась в редкие капли. А потом исчезли и они.

Плеснув на рану водой, старуха крепко перевязала запястье:

— До завтра руку не напрягай. Погоди-кось!

Она скрылась в доме, двигаясь слишком быстро для своего возраста, и через минуту вернулась с маленькой баночкой.

— Вот, мажь утром и вечером, тогда никакой дохтур не нужен будет! А теперь ступай в дом, поесть тебе надо. А ты, — повернулась к Денису, — возьми ножик и почисти рыбу, мне не до неё нынче. Завтра уху сварю.

Ослушаться Денис не посмел.