Омут

Кого другого Денис бы назвал клоуном. Но девчонке эта какофония цветов шла неимоверно! Оставался только один вопрос:

— А почему Белка?

— Потому что рыжая! — ответил вместо девчонки Артем, встав так, чтобы прикрыть её плечом.

Это было прямым оскорблением: он что, думает, что Денис ударит девчонку? А та не обращала внимания на испепеляющие взгляды, которыми обменивались парни.

— Так чего не поделили?

— А тебе какое дело? — огрызнулся Денис и сам себе удивился: что это с ним?

— Мне до всего дело есть! — не смутилась девчонка.

— Тут кое-кто утверждает, что я наврал про мельницу и про водяного, — наябедничал Артем.

Белка помрачнела, но ответить не успела, Денис опередил:

— Конечно, врешь! Папа сказал что…

— Ах, папа сказа-а-ал, — зло протянул Белка. — А папа тебе не сказал, зачем дед Трофим каждый год приносит водяному в жертву черного петуха и мешок зерна? Он из-за этого даже с отцом Иоанном поругался! Тот его на месяц от церкви отлучил! Ты знаешь, что это для стариков означает?

— Я тут при чем? — взорвался Денис.

— Ах, так! — лицо Белки залил румянец. Глаза сверкали не хуже солнечных зайчиков. Было видно, что она всерьез разозлилась. — Тогда сам проверь! Сходи на закате к иве! Если, конечно, не испугаешься!

— А вот и схожу! И докажу, что все ваши выдумки — бабкины сказки!

— А сходи! Сходи! Только штаны со страху не намочи!

Развернувшись на пятках, Белка гордо ушла.

И тут Денис вспомнил, зачем искал Артема:

— Пойдем, твоя бабушка ужинать зовет.

Шли, старательно делая вид, что не знакомы. Но дома пришлось если не забыть об обидах, то хотя бы отложить их на время.

Обед проходил в молчании. Отец Дениса смотрел то на него, то на бабу Матрену, а потом не выдержал:

— Сын, ты чего это хозяйку обижаешь? Старухой назвал…

Денис чуть ложку не выронил. А папа продолжал:

— Ну с чего ты взял, что дед умер от старости?

— Ты же сам… на рыбалке…

— Я сказал только что он не утонул.

— Да от болезни Петечка преставился, — загремела чугунками баба Матрена. — Сгорел, как свечка, в одночасье, — она перекрестилась.

В комнате повисла неловкая тишина. Помолчав, баба Матрена продолжила:

— А потом тятька твой занедужил. Бабушка, царство ей небесное, в охапку его да в город. Испужалась. А кто не испужается? Дите единственное, кровиночка. Только вот так и не вернулась.