Исполнитель

Нельзя продать или обменять свою девушку.

И вдруг оказалось, что дилер понимает в Тиррей больше, чем Каша.

Понятно было бы это и правильно, иди тут речь об инструментах обычных, неживых. Но Тиррей, с ногами, с родинкой, с карандашом для глаз, Тиррей, которая лакает из чашки и ночует на вокзалах — кто мог знать ее лучше Каши?!

«Она пыталась вам сказать». Будто бы он слышал...

А ведь она правда пыталась.

Все ее капризы, загулы, истерики — что это было? Только ли дикий нрав? И с чего это вдруг оказался дикий нрав у живой гитары? Она ведь не зверь, не кошка-собака — музыкальный инструмент.

Она смысл знает.

«Ты ничего, я это».

«Я пела, играла, а ты — ничего».

Глупая, косноязычная Тиррей...

На этаже перегорела лампочка, было темно. Аркаша промахнулся ключом мимо скважины, и ему вдруг стало так тоскливо, что он привалился лбом к двери и неподвижно простоял минут пять. На нижних этажах в тишине рождалось и гасло эхо.

Самое обычное, маленькое эхо голосов и шагов. В океане Альты Маргариты оно бы стало частью огромной музыки, едва уловимым остинато в полифонической ткани... «Тирь теперь спит, — подумал Киляев. — Еще дня три будет спать. Поговорить бы с ней»

О чем? Что ты ей скажешь, если она дура и родом из гармонии мира, а ты умный и ничего?

Нельзя продать любимую девушку. И обменять нельзя. Но если с другим ей лучше... если ты любишь, а она не любит — нужно отпустить.

..

Слезы навернулись на глаза. Аркаша шмыгнул носом. «Она же не человек, — сказал он себе с горечью, — она не может сама меня бросить». Пальцы поджались от отчаяния. Ни разу не получилось у Каши с живой девушкой, и вот — даже с деревянной не вышло...

Почему-то про любовь Аркаша подумал, только когда решил, что его бросают.

В квартире было гулко и пусто. Киляев нашел гитару там, где оставил — на полу, устыдился и положил в кофр.

Прикасаться к Тиррей было неловко.

Он попрощался с ней в середине декабря, когда город уже лихорадило будущим праздником. Позже было никак нельзя — с Альтой Маргаритой еще предстояло сыгрываться. На новогодние вечеринки «Белосинь» заказали в трех местах.

Раньше было — совсем невозможно. Как от себя оторвать...

Он ничего ей не говорил, но гитара чувствовала перемену.