Дозорный навсегда (Край поля за десять секунд до дождя)

А кто же мог сообщить ей об этом? Может, сам Гиацинтов и сообщил? А действительно ли он установил защиту дома? А действительно ли вызвал подкрепление из Симбирска? А вдруг это всё — заранее спланированная и разыгранная, как по нотам, партия? А даже ежели и нет — станет ли Тёмный помогать в противостоянии со своими же? Не сдастся ли превосходящим силам? Не переметнется ли?

Гиацинтов не предал. Он не врал, когда говорил, что не обсуждает распоряжения начальства. Сказано, любыми средствами защитить девушку, стало быть — надо выполнять.

Они вдвоем ударили без предупреждений и лишних угроз — просто выбрали себе цели и атаковали. «Нам главное сейчас — не дать им образовать Круг Силы! — объяснял по ходу Гиацинтов. — Пусть рассредоточатся! Пусть попрячутся, в снег зароются — а уж мы им не дадим голов поднять!» И поначалу всё шло весьма неплохо — Тёмные залегли и только изредка огрызались. Затем начали обходить дом и пробовать прорваться внутрь то тут, то там. Аркадий Прохорович остался в первом этаже, Лёнька перебрался во второй, откуда забрасывал сверху нападавших файерболами и «клинками Света».

А потом в схватку вступила Арина — и начался настоящий ад…

Теперь случилось затишье, и даже нетопырь перестал биться в окна. Тишина показалась Лёньке пострашнее боя, и он наскоро сквозь пол проверил, что там Гиацинтов. Тёмный отходил: чудовищной силы ударом его зашвырнуло в камин, возле которого он еще днем неспешно покуривал с «братом». Огня в камине не было, но он и не понадобился — Аркадия Прохоровича переломало о решетку и каменную кладку, сложило в немыслимую и нелепую фигуру.

В той же гостиной находилась Анна, спящая возле матушки на ворсистом ковре. Лёнька сквозь Сумрак потянулся к ее сознанию — просыпайся, просыпайся! И Анюта откликнулась, мутным взором обвела комнату и, по всей видимости, решив, что все это — порождение и продолжение сна, послушно поднялась на ноги, послушно пошла к лестнице во второй этаж. «Скорее, скорее!» — мысленно поторапливал ее Лёнька, а сам боком, оставляя на полу кровавые следы, подползал поближе к коридору. Наконец, в дальнем его конце появилась Аннэт.

Заметив Епанчина, чумазого от копоти, в ссадинах, в дымящейся одежде, она коротко вскрикнула и прижала обе ладони ко рту, будто пытаясь этот вскрик удержать.

— Не пугайтесь, Анна Витольдовна! — попытался улыбнуться Лёнька, прекрасно понимая, как ужасна улыбка, когда у тебя одна губа почти оторвана и висит.