Дозорный навсегда (Край поля за десять секунд до дождя)

Для будущих деяний их не сохранишь — не пшеница. Значит, пользоваться станут теперь, немедля, покуда не стекла в Сумрак сокрытая в них Сила. Ну-с, рассудите теперь, Леонид Алексеевич: как по-вашему, не по душу ли известной нам особы пожаловала на гастроли сильная Тёмная? Не для того ли, чтобы смутить нас с вами, голубчик? Не помешает ли?

— Помилуйте, Гиацинтов! — удивился Епанчин. — Что ведьме в нашем поручении?

Он и впрямь был удивлен предположением спутника. Преступление, совершенное ведьмой на тюремном кладбище, никак не могло относиться к тому пустяшному делу, по которому они следовали в Симбирск.

Губернские Дозоры, безусловно, будут отвлечены на поиски нарушителя, но Лёнька и не предполагал обращаться в местные бюро за какими-либо разъяснениями или помощью. У дозорных свои заботы, у них — свои. Главное, чтобы никто ни во что не вмешивался.

Впрочем, после этого, едва начавшись, разговор угас сам собой, и больше уж до самой ночи Тёмный маг не делал попыток растормошить попутчика.

***

Прибывали утром. Лёнька чувствовал некоторое недомогание от плохо проведенной ночи — вроде, и полной бессонницей он нынче не страдал, но и спал урывками. Гиацинтов (фанфарон и позёр!) еще с вечера, щелкнув пальцами, превратил свой сюртук в домашнюю байковую куртку, а строгие брюки — в теплые пижамные, и расположился на узенькой постели со всем возможным комфортом. Спал он так тихо, что Епанчин всякий раз, едва забывшись дремой, тут же и вздергивался — всё ему казалось, что Тёмный маг, дождавшись момента, бесшумно подкрадывается, тянет в полумраке купе руки к Лёнькиному саквояжу со служебными амулетами и личными вещами.

А может, и еще чего хуже.

Однако доехали, и Лёнька, выбравшись на перрон, даже приободрился от свежего воздуха и легкого морозца. Вокзальная площадь, несмотря на фиалковое раннее утро, была полна — отъезжающие и приехавшие, торговцы, дворники, подводы, носильщики, воришки, шум, гвалт и сплошное мельтешение.

Импозантный Гиацинтов, нарочито медлительный, в дорогом длинном пальто, в высоком цилиндре и с тростью, казался сейчас неуместным столбом посередь дороги.

— Уж не ждете ли вы, дражайший Леонид Алексеевич, что вам экипаж подадут? — с нахальной язвительностью хохотнул он. — Нет-с, любезный! Извольте-ка в сани!

— Ничего я не жду! — обиженно огрызнулся Лёнька. — Я-то здешний. Забыли? Мне, Аркадий Прохорович, не привыкать.