Друзья и родственники колдуна Николая

— Чего не положено?

— Ты часто в командировки летаешь, — и опять он застыдился, чаще заговорил: — ты не думай, я не слежу, я просто случайно заметил...

— Ну, летаю.

— Это значит, что постоянно где-то какая-то серьёзная опасность.

— Есть такое.

— А почему? Кто и где так часто... встаёт, чтобы военных некромагов посылать?

— Страна большая, Серёга. А военизированных частей мало. Москва, Пермь, Владивосток.

Во Владике-то самая жара, каждый день люди мотаются. Зубры они там... то есть тигры амурские, покруче нас.

— Но почему?

— Сам не догадываешься?

— Если честно, нет.

— Эхо ГУЛАГа, в основном. С девяностых — бандитские войны прибавились. Там такие ублюдки — их упокоишь, они второй раз встают... Тут, в европейской части, ещё немцы бывают. Но реже.

— А может оно когда-нибудь... закончиться? Ну не бесконечные же они.

Я плечами пожал.

— Я с Антоновским мятежом дело имел, а он почти сто лет назад был. Умершие от голода бывают аж с середины девятнадцатого века. А вот блокадники, кстати, не встают... Красноармейцы почти не встают. Все уснули в блаженстве.

— Только ангелами возвращаются, — сказал клирик.

— Да.

Помолчали мы, вспомнили майора Знаменского.

Жаль, нельзя ангелов призывать просто так.

Особый повод должен быть для того, угроза великая, с какой людям не справиться. Интересно, чем они там заняты, на небесах?

И тут Марья что-то увидела.

Вилку Марья уронила в тарелку. Привстала, через стол наклонилась к сестре.

— Варя!

Та ела вяло и мало, и голову подняла не сразу.

— Маша? Что?

— Третий курс, — говорит Марья. — Почему всё сходится к третьему курсу?

Варя головой покачала.

— Если бы я знала.

Я ничего не вижу.

— А не надо видеть. Не надо. Увижу — я. Ты подумай! Подумай и скажи! Что произошло перед третьим курсом? Такое, чего не было раньше?

И руку протягивает Марья, за плечо хватает сестру. Взвинченная вся, глаза сверкают. «Эге! — понял я. — Да это она не просто так берётся. Это она с неё информацию читать собирается. Ну... мрак и жмуры.