Мизинец

— Так значит вот ты кто? — фыркнул Гриша. — Ходишь по миру, собираешь души людей. А все для того, чтобы поиздеваться над ними как следует и бросить тонуть в реке? Тоже мне, Барон.

— Судить не мое дело, но осуждать я в праве тех, кто отравил себя бесчестьем. И уж поверь, не все, кого я проводил по этим землям, тебе подобны. Здесь множество прошло людей неисчислимое. Как добрых, так и злых. И тех, что посветлее было столько, что мост речной, не будь идеей он, абстракцией незримой, давно свалился бы в пучину, сломившись под армией их ног.

Но будь уверен, никому из тех, что по тому мосту ходили, я слова не промолвил за весь путь. Да и слова мои им вряд ли были интересны. Зато таких как ты я изучаю с любопытством. На вас вся грязь видна до каждой капли, без прикрас. Предатели, лгуны, убийцы, воры. Вы все как на подбор достойны бездны. Остаться под водой, под пеной волн, наедине с чудовищами, с тварями. Наедине с собой. Бояться этого ты должен, не меня. Мои слова лишь звуки. Осуждение? Оно уколет твое эго, да и только. Но взгляд на самого себя со стороны… Вот, что поистине пугает род твой темный. Увидеть кем ты стал, на дно какое опустился.

— Да-да… — Гриша бы отмахнулся, но тело его не слушалось. — Не все убийцы одинаковые.

— А йогурты не все полезны. Но сути твоей это не изменит. Ты жизни отбирал бесчестно. В чаще прятался, подкарауливал, заманивал, лукавил. Ты многих погубил, ведомый некой целью. Но что ты дал взамен? Что миру предложил ты за свои бесчинства? Может империю создал на крови малой, в которой бы жилось всем остальным в тепле и без забот? Или войну предотвратил, спася тем самым миллионы? Нет, ты делал все в порыве эгоизма.

Тебе важнее был ты сам, чем те, кого ты обокрал, чьи души проглотил, оставив гнить в плену твоих идей.

— Какая уже разница?

— И верно. Твой торг, я полагаю, подошел к концу? Настал черед тоски? Ну что же, тогда принятье собственной кончины на подступах, не за горами. Пожалуй, проведем эти минуты в тишине, а дальше, посмотрим, как заговоришь ты, отрекшись от всего земного.

Быть может, осознаешь и поймешь, насколько глуп был и тщедушен? Ах, кстати, о горах…

Гриша посмотрел вперед и увидел, как на горизонте из бесконечного зеленого моря травы постепенно поднимался горный хребет такой высоты, что, казалось, подпирал своими вершинами само небо. Его каменистые утесы, покрытые белым снегом, нависали над землей, поражая монолитностью и масштабами.

— Никакой тоски.