Мизинец

Первое убийство…

Гриша шагал по острой гальке и теплому, бугристому шлаку, заново переживая самые острые моменты своего прошлого, а впереди, там, у горизонта, медленно проявлялся берег реки. Такой огромной, что, казалось, это было настоящее море. И чем ближе проводник подводил Гришу к ней, тем четче он понимал, что вместо воды в той реке бурлило пламя. Живое, жидкое, оно переливалось всеми оттенками желтого. Его волны накатывали на берег с оглушительным гулом, облизывали его, нагревали докрасна.

— Здесь наши пути расходятся, Григорий, — проводник остановился у самой кромки огня. — Теперь черед твой шагнуть в пучину, проявить себя, вступить в неравный бой с чудовищами и самой стихией.

Гриша встал рядом с проводником и заглянул в глубину огненной реки. Яркое словно солнце пламя протекало мимо, вздымалось могучими волнами, собираясь в бурные вихри, пенилось, как самая настоящая вода. Вода, от которой исходил невероятный жар, который, однако, никак не обжигал.

— Я доберусь? — спросил Гриша, не отводя взгляда от стихии.

— Это не мне решать. Ступай.

Проводник протянул к нему руку. Гриша тут же почувствовал, что невидимая сила начала волочить его к реке. И на какой-то миг он готов был поддаться ей, забыть обо всем, что было и окунуться с головой в огонь. Все те воспоминания, мысли о матери, ждущей его на той стороне, о ее неотправленных письмах, ослабили его бдительность. А речи проводника удивительным образом убаюкали в нем жажду сопротивления, жажду жизни.

— Нет… — Гриша уперся пятками в горячую землю, но сила была непреклонна. Она продолжила толкать его, несмотря на все сопротивление. — Нет!

Вдруг его ноги вгрызлись в грунт, подняли его бугром, и Гриша остановился. В какой-то половине метра от огня, но все же остановился.

— Не противься, — проводник поднял вторую руку и повторил жест.

— Нет! — прорычал Гриша, напрягая всю свою волю. — У меня осталось незаконченное дело!

Давление усилилось многократно.

— Как? — осознав свое бессилие, проводник отступил назад. Давление тут же исчезло и Гриша, едва не потеряв равновесия, упал на колени у ямы в земле, которую сам же и выдавил.