Мизинец

— Ты же сам сказал, я нарушитель законов мироздания, — он выпрямился, провел ладонью вдоль бедра и там, где проходили его пальцы, из воздуха медленно проявился большой кухонный нож.

— Но так нельзя! — голос проводника предательски дрогнул. Гриша услышал это и ухмыльнулся.

— Так нужно, — он, выставив вперед нож, сделал шаг к фигуре в сером балахоне, намереваясь совершить еще один поступок, который еще никто не совершал, как вдруг, та самая фигура дрогнула, будто летнее марево над асфальтом, потеряла свои очертания и растворилась в воздухе.

Не успел Гриша понять, куда подевался проводник, как что-то невидимое неожиданно подхватило его и, не дав опомниться, понесло прочь от реки огня, обратно через безжизненные земли, над горным хребтом и зелеными полями. В считанные секунды он преодолел весь маршрут и пулей влетел в прямоугольник света, обрамленный дверной лудкой.

Гриша пришел в себя. Он все так же сидел на диване с пультом в руке. Часы на дальней стене все так же отбивали ритм времени, а реклама в телевизоре сменилась заставкой аналитической передачи.

— И мы опять в эфире, — диктор повернулся к мужчине за столом. — Степан Геннадьевич, перед уходом на рекламу вы говорили о том…

В люстре над головой Гриши с громким хлопком лопнула лампочка.

12 Новости

— И чего мы здесь делаем? — Петя заглушил двигатель «Волги», остановив ее у аллеи славы.

— Мы – ничего. В смысле, ты – ничего. А я поду немного на лавочке посижу, — ответил Дудка.

— А чего, конец света уже отменили? Вроде как пол часа назад еще было все плохо, а теперь ты по лавочкам рассиживать собрался…

— Считай, это традиция у меня такая.

Думать помогает.

— Так может я тогда с тобой пойду? Две головы думают лучше.

— В нашем случае не две, а полторы. Нет, Петя, это дело личное. Интим, так сказать. Ты лучше оставайся в машине. Я не на долго. Ну, или можешь пока в ларек сгонять за минералкой. Жарища на улице, хоть свет туши.

Дальнейших возражений Степа слушать не стал.

Молча вылез из автомобиля и пошел привычной дорогой, мимо стел с именами павших в войне героев, вечного огня, который не горел уже почти месяц, обогнул постамент с артиллерийской пушкой и сел на свободную скамейку. Оглядевшись по сторонам, он глубоко вдохнул, а затем медленно выдохнул, очищая голову от жужжавших в ней, словно пчелиный улей, мыслей. Постепенно образы обезглавленных полуразложившихся тел отошли куда-то на задний план, померкли.