Мизинец

— Так это, а мертвяки те в парке по твоей хоть части? Или кто-то просто так им бошки поотрубывал?

— Видимо, по моей. Какой-то странный мужик съел их мозги, а вместе с ними и души в придачу. И, как я понял, еще с кого-то кожу содрал. Зачем? Я пока не знаю.

— Не, Степа, ну ты чего? Я же теперь не усну.

— Самому не весело от всего этого. Вот, пришел посидеть, подумать.

— Лучше б ты опять свою философию философствовал. А то, вон, уже на меня рожей похож стал. Здоровье – такое дело, его беречь надо.

А то тут ёкнет, там кольнет, и сам не заметишь, как тебя уже землицей присыпают.

— А толку с того здоровья, если конец света на носу?

— Ну разве что так. А что за конец, если не секрет? Я тут одно вполне неплохое бомбоубежище присмотрел, на Кировской. Стоит начать обживаться?

— Не знаю, Рупор. Не знаю. Дело мутное. Единственное, что ясно, так это то, что вся история клином сошлась на нашем обезглавливателе из парка. Видимо, он – будущая причина конца всего.

И в придачу, он за каким-то хреном ищет меня.

— Тебя?! — удивился Рупор. — Вот так новость. Это же хорошо, да?

— Да что ж тут хорошего?

— Как это? Встретитесь и порешаете все по-мужицки. Ты-то у нас матерый жук. Только хряк ему по красоте и все. На нары готовенького. И никакого конца света.

— Ага… Только есть одна загвоздочка. Этот мужик по-мужицки воевать точно не собирается. Он уже один закон природы нарушил, чтобы меня найти, и, как мне кажется, ради своей цели запросто нарушит еще.

Тут в чистом поле сходиться не вариант. Тем более, я не знаю, как он выглядит, зато он знает, как выгляжу я. Короче, все козыря на его стороне.

— Тю, Степа, ты меня удивляешь. Козыря у него… Вроде взрослый мужик, а как будто в карты ни разу не играл. Если у тебя нечем крыть – дури или на понт бери.

— Не знал, что ты, Рупор, в карты мастак.

— А то! — бездомный улыбнулся щербатой улыбкой и погладил себя по груди. — Думаешь, откуда у меня пальто такое модное?

Степа сдержанно засмеялся.

По какой-то причине Рупор всегда его радовал. Не чем-то конкретным, а самим своим присутствием. Даже если они ни о чем не говорили, просто сидели несколько минут на скамейке и молча созерцали окружающий мир, после чего расходились каждый по своим делам, у Степы на душе становилось немного легче. Иногда ему казалось, что регулярные прогулки на аллею славы стали для него своеобразной психотерапией.