Мизинец

Он не знал, что она хотела этим сказать, да и по большому счету это было не важно. Главное, что в дальнем уголке сознания Никита опять услышал хруст кости. Он увидел заплаканное лицо Жени, лежащего калачиком возле детсадовской горки. После поступления в институт в жизни Никиты выдалась небольшая передышка длинною в пять лет. Но, как водиться, стоит тебе расслабиться, и жизнь бьет под дых с новой силой. Спустя неделю после получения диплома о высшем экономическом образовании Никита столкнулся в подъезде с тремя парнями.

С тремя злыми, безработными парнями, у которых чесались кулаки и горели трубы. Никита сдачи не дал. Да и не смог бы, даже если захотел. Получив в лицо струю из перцового баллончика, он тут же смекнул что к чему, свернулся на полу калачиком, прикрыв голову руками, и получал по полной. «Хорошо хоть не пырнули» — сказал бы на это отец, если бы был еще жив. В тот самый миг семечко страха, наконец проросло. И не в дерево, а в целый лес, в котором на долгие три года затерялся Никита. Долгие три года в добровольном отшельничестве, запертый в квартире матери, без работы, без друзей, он сидел, приходил в себя и боролся со своим страхом. И когда наконец он решил, что кризис миновал, когда он, наконец, осмелился выйти из своей берлоги к людям, то снова услышал отчетливый хруст ломающихся костей. Вот только на этот раз рука была не Женина. Рука была его.

— О да, — мужчина улыбнулся и сжал пальцы еще сильнее. Маленький экранчик фитнесс браслета не выдержал давления и покрылся сеткой трещинок. — Новые нотки в запахе.

Видимо в тебе больше смысла, чем я думал. Это хорошо, очень хорошо…

Острая боль пронзила руку Никиты. Молнией она метнулась от переломившейся кости в предплечье через ключицу, шею, челюсть и ударила прямиком в мозг. В глазах замелькали разноцветные огоньки, а во рту появился привкус монеток. Никите захотелось закричать, позвать на помощь, но единственное, на что он сейчас был способен, это продолжать молча смотреть в глаза мужчины, сидевшего рядом. В бездонные, гипнотизирующие глаза, из которых выветрилось все человеческое, оставив только бесконечный холод и пустоту.

— Да, давай же, бойся меня, — мужчина жадно облизнул губы. Уголки его рта, обрамленные глубокими мимическими морщинами, растянулись в хищном оскале. — Тебе нужно как следует пропитаться. Иначе какой смысл в твоей редкости, если я не смогу ею насладиться?

Никита слушал его и понимал, что с каждой секундой, проведенной рядом, его тело все сильнее наливалось странной тяжестью.