Мизинец

***

Сознание к Шацу вернулось так же стремительно, как и покинуло его. Первым, что он почувствовал был соленый металлический вкус крови, сочившейся из разбитых губы и носа. Открыв глаза, он обнаружил себя сидящим на стуле в собственной кухне. Сперва он не мог взять в толк, как очутился здесь, но память, быстро возвращавшаяся к нему – напомнила. Гриша, угрожая ему ножом, заставил его приехать сюда. «О господи! — мысль, громкая, словно летний гром, возникла в его гудящей от боли голове. — Я привез его к себе домой!»

Шац дернулся в попытке встать, но куски удлинителя, которыми его ноги и руки были привязаны к стулу, не дали этого сделать.

Все, что у него вышло, так это слегка привстать над сидением и наклониться вперед, после чего, чуть не потеряв равновесие и не свалившись на пол, он вернулся в изначальное положение.

— Очнулся? — на пороге кухни появился Гриша. В руке он держал все тот же кухонный нож, вот только теперь его широкое лезвие было покрыто алыми пятнами засыхающей крови. Как и его рубашка.

При виде этой картины Шац невольно отпрянул назад так, что передние ножки стула оторвались от пола, а спинка уперлась в подоконник.

— А, страшно, — Гриша улыбнулся. — Это бывает.

Он вошел на кухню, подошел к раковине и, отложив нож, принялся методично смывать с рук кровь. Шац, продолжая балансировать на стуле, молча наблюдал за ним. Он не мог выдавить из себя ни слова, ни даже звука. Больше всего в сложившейся ситуации его пугало не то, что он был связан по рукам и ногам, не Гриша и даже не его нож.

А то, что дома его должны были ждать жена с дочкой. И судя по крови, которая сейчас алыми струйками стекала в канализацию, с ними случилось что-то нехорошее.

Закончив мыть руки, Гриша снял небольшое вафельное полотенце с ручки духовки, повернулся к Шацу и принялся их вытирать. Делал он это бережно, словно полировал какой-то дорогостоящий и хрупкий антиквариат.

— Они у меня новые, — Гриша сказал это вслух, но говорил будто сам с собой. — Я их сам себе сшил. Представляешь? Никогда бы не подумал…

Убедившись, что руки сухие и чистые, он отбросил полотенце в сторону, взял второй стул, поставил его напротив Шаца и сел.

Около минуты он сидел молча, взглядом изучая вжавшегося в подоконник бухгалтера.

— И что же в тебе такого особенного? — после затянувшейся паузы, наконец спросил Гриша. Этот вопрос уже не звучал, как разговор с самим собой, но Шац отвечать не спешил. — Выглядишь ты так же, как и все остальные… Говоришь, ходишь, дышишь тоже как они.