Мизинец

Дождавшись, когда Гриша вернет его в вертикальное положение, Шац резко запрокинул голову и затылком врезал ему прямо по подбородку. Раздалось громкое «клац», а сразу за ним последовал стон. Гриша отступил на шаг назад и приложил ладонь ко рту. В это же время Шац снова закричал так громко, как только мог: — Помогите!

К его несчастью тех соседей, что физически могли услышать его крики дома еще не было. В отличие от Шаца у них все друзья и родственники были еще живы и никакие поминки посреди недели не освобождали их от работы.

Оправившись от удара, Гриша убрал от лица руку, увидел кровь на ладони и тихо выругался.

— Ты что ж это делаешь? — он злобно посмотрел на Шаца. — Я из-за тебя язык прикусил.

В ответ Шац опять закричал.

— Ну, все, я тебя предупреждал, — Гриша схватил нож, лежавший у раковины, подошел к Шацу и медленно воткнул его ему в грудь. Лезвие вошло точно между четвертым и пятым ребром. — Вот так… Теперь ты точно кричать не будешь. Да?

Шац застонал. Гриша потрепал его за волосы и улыбнулся.

На его желтоватых зубах краснела кровь, сочившаяся из прокушенного языка.

— Вот и хорошо, — он так же медленно вытащил нож из его груди и небрежно бросил в раковину. — А теперь вернемся к нашим баранам…

Гриша сел обратно на стул, напротив Шаца, снова посмотрел на свою ладонь, испачканную в крови, и брезгливо вытер ее о его штаны.

— Ну что, Кирилл, ты хотел узнать, что я сделал с твоими женой и дочкой? Ты узнал? Не знаю, зачем это было тебе так нужно, но ты узнал. Ты хотел покричать? Даже когда я сказал тебе, что так лучше не делать, ты все равно хотел покричать.

И ты покричал… — он многозначительно показал на рану в его груди. — Есть ли у тебя еще какие-нибудь пожелания на сегодня?

В ответ Шац раскашлялся и помотал головой.

— Замечательно! Ну, раз я удовлетворил все твои запросы, тогда будь так любезен, удовлетвори и мой. Скажи мне, как так получилось, что ты стал второстепенным? Что в тебе такого особенного? М? Как по мне, ты выглядишь абсолютно нормально.

Внешне уж точно не отличаешься от остальных. Так что же тогда?

— Я не понимаю, — Шац посмотрел на Гришу взглядом отчаявшегося человека. Ошеломленного, разбитого, отчаявшегося человека, чью семью только что уничтожили, стерли. Он не знал, зачем это было сделано. Он не понимал, какой мотив мог заставить Гришу поступить так. Но он был точно уверен, что это было не здравомыслие. Им тут и не пахло.

— Не понимаешь? — Гриша отклонился на спинку стула и вздохнул.