Клятва

Вареничка щебечет рядом, жалуясь на Инквизитора, вздыхает время от времени — мало для кого тайна, что половина курса, причем вне зависимости от пола, влюблена в злосчастного историка.

В кулаке зажат ледяной предмет. Впивается в ладонь острыми гранями. Я кошусь на руку, раскрываю кулак. И Варя спотыкается на полуслове.

— Какая красота...

И правда. Красиво...

Между пальцами зажата серебряная заколка с тремя цветочками. Сердцевинка каждого горит маленькой звездочкой, а лепестки — по шесть на каждом цветочке — острыми концами впиваются в кожу.

Sternblumen...

— Какое волшебное. Почему ты не носишь ее, — подруга дышит в ухо, не замечая, как кровь отлила от моего лица, как мигом мне стало тяжело дышать от страха. — Хочешь, волосы тебе заколю.

— Н-Нет, спасибо, — выдыхаю.

«Знала бы ты, Вареничка, что это такое и от кого, а главное, во что это мне может выйти, не стала бы так восхищаться. Это ведь может быть и простым подарком, и предупреждением, и угрозой… Кто знает, что этим хотел сказать господин.

— А, все же, зря ты не хочешь. У тебя на волосах заколочка смотрелась бы дивно, — щебечет подруга. — Всех мальчишек околдовала бы. Но если ты не хочешь, — начинает вкрадчиво, — дай мне поносить!

— Не дам, прости. Примета плохая, — отбриваю, пряча непростой дар в кармашек платья у груди. Истинную причину отказа раскрывать не хочется. Но самой примириться с ней придется, хоть и позже.

Каким бы ни был хитрый подарок, мне он пришелся по душе.

Справлюсь...

Примечания:

Для понимания, это нормально. Например, подобное можно встретить у Гюго — Эфрази, которая сокращенно была Козеттой;

В "Я надену черное" действительно есть момент, где ведьма на костре хватает охотника на ведьм и сгорает вместе с ним. Никакой романтики в этом нет и не было, был здоровый прагматизм — таким образом ведьма избавила подруг и потомков от садиста;

Очки в стиле [Боба] Дилана — очки в толстой пластиковой оправе, какие носят хипстеры.

Сегодня

На плечи ложатся ледяные ладони, я зябко повожу плечами, тщась скинуть чужие руки, плотнее кутаюсь в красный палантин, озираясь по сторонам. Никто не замечает, что творится что-то не ладное.

С плеч спадает холодная пелена, перетекает морозью в кончики пальцев, тянет прочь от палаточных галерей, вглубь лесопарка, а может и дальше.

— Ваши города пыльные. Пахнут болью, войной и горем...