Санаторно-курортная монография

— К черту телевизор! Буду вечерами читать в здешней библиотеке или слушать радиопостановки». От мысли, что подобные вечера могут затянуться, стать моим уделом на весьма и весьма продолжительный отрезок времени, зябкий холодок пробрался в сердце, кольнул, отозвавшись болью во всей левой половине. Поежившись, я продолжил одеваться.

Пятнадцать лет назад, накануне своего сорокалетия, я, сам того не зная, находился в предынфарктном состоянии. Организм, оставленный мною без надлежащего присмотра, вяло сопротивлялся, сам же я усиленно гнал от себя мысли о необходимом обследовании.

Через пару месяцев я бы, наверное, даже не понял, от чего именно умер. Вмешался счастливый случай — меня заметили, просветили и инициировали.

Став Иным и более или менее научившись управляться с Силой, я с ужасом обнаружил нажитые изъяны и точки риска своей изношенной тушки. И на первое время основной моей работой стали не оперативно-розыскные мероприятия в составе Дозора, а наведение порядка в захламленном рассыпающемся теле.

Здесь подлатать, там заблокировать, тут почистить — и следующие пятнадцать лет я чувствовал себя практически юношей: мало того, что ни одна человеческая хворь меня не брала, так я еще и стареть перестал…

Я осторожно переставлял ноги. Из-за невозможности вдохнуть полной грудью сам себе я казался ссутулившимся и нахохлившимся, что наглядно подтверждала моя зыбкая тень. Фонари вдоль дорожек были чудными: сантиметровой толщины стебли какого-то вьющегося растения густо оплели каждый столбик до самого верха, и сейчас, зимой, лишенные листьев, кончики этих стеблей торчали врастопырку над молочно-белыми шарами плафонов, будто всклокоченные шевелюры.

Косматые чудища. Хорошо, что все светят. Вот так повстречаешь в темноте неработающий — у самого волосы на голове зашевелятся.

Я шел и старался почувствовать вкус здешнего воздуха. Но пока получалось чувствовать лишь боль слева. Пятнадцать лет… К хорошему быстро привыкаешь. Если бы меня еще неделю назад спросили, каково это — быть больным, я бы пожал плечами: а зачем им быть?

Случилось странное, досадное и пока необъяснимое: та операция, во время которой я выложился досуха, — вдруг выяснилось, что она то ли не санкционирована высшим руководством, то ли проведена с нарушением каких-то договоренностей.

Было назначено расследование, и до его окончания ни один из участников того столкновения не имел права пользоваться сколь-нибудь серьезной магией.