Цивилизация некоторых

Вот он надевает ее, застегивается… Застегивает ли он левый рукав как-то по-особенному? А если я захочу расстегнуть — что он мне скажет?

Скрипнул пол, тихонько открылась дверь спальни.

— Макс, Юра, это вы пришли?

— Это я, Па! — я приподнялся на локте, отыскал его глазами. — А что, Ма все еще нет? А где он? А почему ты одет?

— Я думал, вы оба на дискотеке…

— Я там не был, я был с друзьями… в другом месте.

— Ну, ничего, ничего… — Он повернулся, чтобы уйти обратно в спальню.

— И ты так все и оставишь? — повысил я голос — тонкий детский голос.

Впрочем, голос Па от моего не сильно отличался.

— А что такое? Мы же отдыхаем, верно? Пусть Ма отдыхает так, как ему нравится.

Мне показалось, или он действительно всхлипнул? Я взвился с дивана, подскочил к нему, развернул лицом к себе, вцепился крепко-крепко. От нас обоих несло алкоголем, мы оба были раздавлены тем, что происходит…

Минут через пять мы, наконец, отдышались, синхронно хлюпнули носами и отпустили друг друга.

— Иди спать, Па! Я найду Ма и вернусь. Иди.

Помочь тебе раздеться?

Я потянулся к рукаву его рубашки, он испуганно отдернулся, попятился:

— Не нужно, я сам…

Даже не убедившись, что я иду на поиски Ма, он плотно прикрыл дверь спальни.

Да что же это такое??? Что такого в этой чертовой пуговице? Что случилось бы, если бы я ее расстегнул? Мир перевернулся бы? Па разлюбил бы Ма? Я перестал бы быть ребенком? Или мне открылись бы еще какие-то неведомые тайны? Нет, хватит на сегодня, хватит! Найду Ма — и сразу спать!

Я почти вышел из каюты, затем чертыхнулся, стянул с дивана покрывало с золотыми кистями, перекинул через руку.

Дошел до солярия, не глядя кинул покрывало в шезлонг — Мим что-то сонно пробормотала и снова затихла. Не будет сегодня репетиции перед Онегой, точно не будет — дирижер накушался.

Некстати вспомнилась мускулистая рука, протягивающая Ма рюмки «после каждого второго круга». Черт возьми, это еще отвратительнее, чем вечерняя беседа с директором круиза!

Ма лихо отплясывал на корме. Собственно, дискотека уже заканчивалась, объявили последний медленный танец.

Громадный детина — может, тот самый, может, другой — сграбастал Ма, затоптался с ним на месте. Происходи все это в другой день — я бы не поверил глазам, я бы предпочел не увидеть, сбежал бы к родному-любимому-единственному диктофону — записывать, анализировать, делать выводы. Но сегодня — от обилия жутчайшей грязи, от воздействия алкоголя или от того, что чип потихоньку начал отторгаться организмом — во мне бурлила ярость.