Медицинская академия им. Макоши. Спецкурс

Нет, я никогда не пойму этот мир с его странными понятиями о чести, отношением к жизни и обычаями. Забыть! Забыть обо всем!

Желание поскорее вернуться домой, пусть даже и в общежитие, но в такую привычную и понятную реальность, стало нестерпимым. Мне уже казалось, что ковер летит слишком медленно, что кто-то не хочет, чтобы я уезжала. Все выглядело таким реальным, но вид спокойно сидящей Бабя Яги развеивал морок.

Наконец, впереди появилась избушка. Двери гостеприимно распахивались навстречу, а хозяйка вела меня из одной в другую, пока мы не очутились в знакомом подвале.

— Ступай к себе. Отвар Забвения я принесу тебе в комнату. Прокуда!

Черный комочек запрыгал вокруг, норовя заглянуть в глаза. Не обращая на него внимания, я взбежала по лестнице и ворвалась в свою комнату.

На полу, на столе, на полках, даже на чемодане, стоящем у окна, лежал слой пыли. Ох, сколько же меня не было? Что говорить маме? Она, наверное, с ума сошла!

Скорее поставить телефон на зарядку и набрать заветный номер.

— Мам, привет.

— Уже вернулась? — голос был спокойный, только немного обрадованный. Так она встречала меня из летнего лагеря или из туристической поездки с классом. — Тоня, очень прошу, предупреждай меня заранее о своей практике. А то позвонил твой куратор, сообщил, что у тебя времени нет родную мать набрать.

— Прости, — а что еще можно было ответить? — Я только что вернулась, даже не присела. Сейчас умоюсь, поем — и спать.

Маме оказалось этого достаточно. Я же, отложив телефон, уставилась на Прокуду:

— Значит, подстраховались?

Впрочем, так даже лучше.

Оставалось ждать заведующую со снадобьем. Поскорее бы!

Я свернулась калачиком на кровати. Забыть. Забыть обо всем как можно быстрее. Ничего не помнить и не узнавать о Кромке, о спецкурсе, а в идеале — и об академии.

Но перед глазами стояло лицо князя. Сильный, отчаянный, он так любил жизнь! А умер из-за меня! Ну зачем полез под ту стрелу?

На глаза навернулись слезы. Даже неугомонный Прокуда притих: уселся на столе и только вздыхал едва слышно.

— Сгинь, нечисть!

Невероятно, но он... послушался!

Мне было наплевать на его чувства. Кромешники влезли в мою жизнь грязными лапами, подставили под удар, показали смерть — страшную, внезапную. Одну  героическую, а вот вторую... Каково это — быть судьей? Определять, кому жить, а кому умереть? Что ни говори, а казнь - это тоже убийство.