Не бойся, дитя

Может быть лишь один ответ, дитя.

«Да».

***

Янка просыпается в липкой темноте душной ночи, сжавшись в комок и тяжело дыша. Она не знает, что её разбудило, и тихо лежит с закрытыми глазами, пытаясь понять, почему так колотится сердце. Разве ей снился кошмар? Она не помнит.

«Нет нужды просыпаться, дитя. Спи».

Она медленно поворачивает голову и понимает, что лежит на столе, а рядом, склонившись над ней, стоит асвангиль в своей человеческой форме.

Ещё она понимает, что впервые за долгое время не слышит безмолвного пения, а значит, может относительно ясно мыслить.

Вот только долгая неподвижность и обезвоживание совсем не прибавили ей сил.

— Тебе так нужен мой ответ? — хочет спросить она, но получается только сиплый шёпот.

Асвангиль наклоняет голову, роняя ей на грудь тяжкую волну своих волос, и Янке приходится бороться с усыпляющим приливом знакомого запаха. Кажется, чудовище тоже выбилось из сил, ломая её волю.

Её зовут Янтара, ей четырнадцать лет, она в забытой людьми хижине в лесу, наедине с чудовищем, потому что сама пришла сюда – и она не даёт своего согласия!

…И всё же теперь для неё весь мир навсегда наполнен только этими проклятыми запахами: крови и земли.

«Мне так нужна ты, — в первый раз в потустороннем шелесте его мысленного „голоса“ ей слышится понятное выражение. Отчаяние. — Ты останешься».

— Я останусь, — безвольно повторяет Янка, следя за лицом асвангиля сквозь полуопущенные ресницы. — Я больше тебя не брошу.

Тишина сгущается вокруг них, застывая янтарём её имени.

«Я ждал, — тихим шорохом песчинок вливается ей в уши. — Так ждал. Я — для тебя. Не бойся».

— Я не боюсь, — говорит Янка и обнимает его, быстро, не давая времени понять. И делает вдох.

Гнилостный туман растекается по носоглотке, щиплет горло. Ещё вдох, скорее! Пищевод охвачен ментоловым едким холодом, язык будто отнимается. Вдох! Асвангиль пытается отстраниться, но девочка вцепляется в него изо всех сил, сжимает, повисает на нём, пока он мечется, пытаясь скинуть нежданную опасность, незнакомого хищника, покушающегося на огонь его жизни.

Твёрдое, как деревянный идол, тело в её руках уменьшается в размерах, обрастает косматой шерстью, царапает когтями, но она продолжает прижимать его к груди как самое великое сокровище, и вдыхать потерявшим чувствительность горлом горькую сущность демона-людоеда.